Шепоты дикого леса - Уилла Рис

не только утратой лучшей подруги. Эту боль подпитывала и несправедливость, в результате которой я осталась в одиночестве и в детстве была мишенью для нападок, а вступив во взрослую жизнь, столкнулась с ненавистью, невежеством и вседозволенностью.

Теперь я чувствовала, что именно с этой несправедливостью и борюсь. Звучало это безумно, конечно. Всего-то варить варенье и печь хлеб. И все же причастность к этой борьбе наполнила сердце, когда я поняла, что в варенье и хлебе на закваске из диколесья и есть жизнь, в самой своей простоте и могуществе. Делясь тем, что приготовила, я делилась с другими непрекращающимся круговоротом жизненного цикла.

На машине Лу был изображен символ в виде спирали. Бесконечной. Уходящей в вечность. А разве стремление выжить не продиктовано той же тягой к непрекращающемуся движению? ***

Старую щеколду я сняла быстро. А вот с заменой провозилась долго. Дерево все еще было очень неподатливым, и болты вворачивались с трудом. Когда я наконец управилась, желудок намекал, что даже ту единственную чашку цикория за завтраком, возможно, пить не стоило.

На заднем крыльце стоял старинный металлический мебельный гарнитур, выкрашенный в бледно-зеленый цвет. Я захватила с собой тарелку канапе с жареным сыром, кувшин лимонада и стаканы и устроилась на диване-качалке. Легонько отталкиваясь взад-вперед, я ждала, пока вернется Лу.

— Обычно мы здесь чистили фасоль для Мелоди, — сказала Лу. Она остановилась у начала тропинки и посмотрела на меня, прежде чем пройти во двор. Я не успела причесаться. Волосы вились и путались. Может, на секунду я напомнила ей Сару. В горах у многих были кудрявые волосы. В Морган-Гэпе — особенно. Бабуля говорила, что это кровь Россов так проявлялась, даже если промелькнула в родословной множество поколений назад.

— Сара покупала на рынке в Ричмонде стручковую фасоль. И научила меня лущить ее. Свежая она и правда вкуснее, чем консервированная или замороженная, — откликнулась я.

Лу поднялась на крыльцо и присела на другом конце дивана. Я протянула ей блюдо с канапе, и она взяла одну штучку. Затем я поставила блюдо на стол и налила ей стакан лимонада.

Ресницы у Лу слиплись и торчали, как сосульки, а на щеках виднелись следы слез. Мне тяжелее всего дался самый первый поход в сад. Потом я обнаружила в этом утешение. И традиция перестала казаться мне такой мрачной, как изначально. В этом было нечто умиротворяющее. Все женщины семейства Росс находили последнее пристанище в корнях деревьев белой акации — и это соответствовало духу этого места. Сад цвел, увядал и снова цвел. Сам этот цикл был вечной памятью.

— Мне хотелось посетить сад до Сбора, но теперь я и на преломление хлеба собираюсь прийти. Сара хотела бы, чтоб я пришла. Ее огорчило бы, если бы я оборвала связь со всем этим — особенно теперь, когда ее не стало, — добавила Лу.

— Завтра начну готовить закваску, — поделилась я. — Я изучила все инструкции и собираюсь начать чуть раньше, чтоб было время переделать опару, если сперва получится плохо.

Похоже, в моем голосе послышалось волнение, потому что Лу допила свой лимонад и поднялась. Она поставила пустой стакан на столик, а затем потянулась к моей ладони и обхватила ее своими руками. На них отпечатались следы ее ремесла: на подушечках пальцев в том месте, где они соприкасались со струнами, были отвердевшие бугорки, а кожа ладоней стала шершавой от ошкуривания и полировки древесины. Новая подруга никак не отреагировала на шрамы на моих пальцах. Отнеслась к ним так, будто у всех, кого она знала, достаточно своих шрамов. Ничего особенного.

— Сара была бы так счастлива, что ты здесь. Что не даешь древнему укладу забыться. Возрождаешь традиции, которые у нее отняли. Ты — ее семья. Никто лучше не справится с приготовлением хлеба. Никто, — проговорила Лу. Она крепко стиснула мою руку, а затем отпустила, но жар этой уверенности остался со мной и после ее ухода. ***

Плечи, предплечья и даже пальцы Сары ныли после множества часов замешивания теста. Возможно, через пару лет ее предплечья окрепнут так же, как у матери, выполнявшей эту задачу многие годы подряд, но и сейчас Сара решила не сдаваться. Она продолжала месить большую часть вечера, когда старшие и более опытные женщины уже перестали. И после быстрого душа на рассвете ее кожа все равно пахла сладковатыми хлебными дрожжами.

Или, может, ее нос просто не мог забыть этот аромат.

К нему примешивался запах выпекаемого хлеба: пышного ржаного теста, приобретающего золотисто-коричневый оттенок и покрывающегося темными корочками. Пекли весь день и всю ночь. Прямо сейчас в духовке на кухне хижины доспевали несколько буханок. Хотя старые щербатые деревянные столы уже протирали от росы и застилали белоснежными скатертями.

Те, кто прошлым вечером пришли помочь с подготовкой, расставили и длинные низкие столы. Они рядами выстроились на заднем дворе: с трех сторон на них смотрело диколесье, а с четвертой — сама хижина. Такая расстановка позволяла попадать сюда и через сам дом, и по тропинке, огибавшей его. К вечеру дорога к хижине вся будет забита автомобилями, а тем, кому не хватит места, придется парковаться в поле у амбара, где мистер Браун специально накануне скосил траву.

Мелоди рассчитывалась за услуги сеном с полей. В Морган-Гэпе дела у большинства шли более-менее, но мало у кого водились лишние деньги. Приходилось что-то выращивать, мастерить своими руками или заниматься фермерством, чтобы сводить концы с концами… И при этом брать какую-то обычную работу, которую можно найти в этих краях, — даже если ради нее придется ездить с горы в города побольше.

Но сегодня было первое воскресенье ноября.

К Сбору не готовили воздушные шарики, серпантин или прочие украшения. Когда Сара была еще совсем маленькой, мама объяснила, что само диколесье отметило время Сбора буйством красок. Давало зерно и опару для хлеба. И яблоневый мед, который извлекали из ульев на маленькой полянке рядом с хозяйством Холлов. И даже свежее сбитое масло, ведь коровы мистера Брауна питались сеном с полей около леса.

И конечно, без диколесья не было бы и любимого Сарой ежевичного варенья.

Гости выносили румяные хлеба противень за противнем. Когда вокруг все смеялись и беседовали, а рот наполнялся слюной, забыть о ноющих мышцах было легко. Другие уставшие руки хлопали ее по плечу или ерошили волосы. Некоторые даже хвалили ее труд и отмечали, что она больше не одна из маленьких непосед, бегавших по двору. Тут было множество детей, слишком маленьких для какой-либо работы. Может, изредка им и поручали что-то принести или