Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

«Тут ясно было, – вроде как нашёл он ответ на мучающие его вопросы (Беликов оставил воспоминания), – что нужно что-то эффектное, вроде прохладненского дела, чтобы воодушевить на дальнейшую борьбу казаков; нужно достать и средства для этой борьбы».

Его озаряет дерзкая мысль: Владикавказ! Ну, конечно, нужно захватить Владикавказ! Там не только Терский Совнарком, который можно уничтожить, снеся Советской власти голову, там Государственный Банк, там Монетный двор. Это уж точно вдохновит лидеров казачества. Найти бы только их, этих лидеров.

И в июле эти лидеры находятся:

«…я неожиданно знакомлюсь с генерального штаба полковником Соколовым (казак), который ищет случая втянуть в борьбу с большевиками Сунженскую линию. Мое предложение помощи со стороны горожан и плоскостных осетин приходит как нельзя более кстати…»

Активность в Ардоне, о которой говорил на съезде Фигантер, напрямую связана с этой и дальнейшими встречами. Стефан Августович Соколов, действительно экс-полковник Генштаба, оказывает Беликову всяческую поддержку в создании офицерских и казачьих сотен. Тогда же к этому процессу подключаются ещё два полковника: Алексей Денисович Данильченко и Николай Фёдорович Рощупкин (последнему удается «расшевелить» станицу Тарскую Сунженской линии).

Беликова переполняло ликование. Наверняка уже мерещилась ему слава: победные парады по городу, фото в газетах, поздравительные телеграммы от Деникина и представителей Антанты.

Но тут вдруг выясняется, что Данильченко и Соколов прежде, чем выступить, собираются спросить разрешения у штаба бичераховцев, в Моздоке.

«За благословением», по выражению Беликова, отправился Данильченко. Как утверждает другой очевидец событий – Хутиев, тот наведывался несколько раз. Неоднократные визиты объяснялись тем, что не все в Моздоке верили в успех операции по овладению Владикавказом. Ведь ни сунженские казаки, ни осетины, ещё никак не проявили себя в контрреволюции. А временно исполняющему обязанности командующего бичераховских войск Федюшкину поступали тревожные сведения о настроениях сунженцев и части осетин. Те якобы рассуждали так: пришлют нам оружие из Моздока, будем воевать, не пришлют – подумаем.

Однако в очередной свой визит Данильченко удалось убедить представителей Казачье-крестьянского совета в том, что горожане Владикавказа давно уже обработаны Беликовым, и ждут не дождутся, чтобы разгромить большевиков. И казаки-сунженцы не ударят перед горожанами лицами в грязь. И осетины. Как раз в этот момент от брата вождя восставших Лазаря пришла партия оружия, ею поделились с Данильченко и «благословили» на захват города.

«…Удивительно было решение Каз. – Кр. Совета, – ёрничает полковник Беликов, – его декларация гласила, что „казаки воюют с красными бандами и Совдепами, но не с наркомом (по всей видимости, Беликов так называет Терский Совнарком. – С. П.)“. Правда в списочке, привезенном полк. Данильченко из Моздока, в числе обречённых на расстрел… значились: Пашковский, Егоров, Фигантер…»

Сам же план вторжения, по Хутиеву, выглядел так: люди Беликова должны были взорвать участок железнодорожного полотна, чтобы помешать приходу во Владикавказ бронепоезда Автономова. Бронепоезд стоял на станции Беслан. Одновременно с этим, в ночь с 4 на 5 августа полковник Соколов со своими казаками из Ардона должен войти на окраину Владикавказа, где его встретят офицеры Беликова из городской самообороны, что лишний раз подтверждало готовность самообороны к боям. А дальше уже казаки прорываются в центр, самооборонцы защищают их тыл и в дело включаются казаки сунженских станиц под командованием полковника Рощупкина и те осетины, которых навербовал Беликов.

В назначенную ночь полковник Соколов подошёл к окраине Владикавказа. Казаки с ними были, но меньше, чем планировалось, всего лишь восемьдесят человек, тогда как воевать предстояло против тысячи красных.

«Должны были подойти сотни станиц Змейской и Николаевской, – пишет Хутиев, – но их полковник Соколов не дождался. Подойдя около трёх часов ночи к даче Лабутина, полковник Соколов напрасно искал офицерский пост, его не было. Между тем высланная разведка столкнулась с разъездом керменистов (осетинских большевиков). От них, а также по шуму автомобилей в городе полковник Соколов узнал, что там какая-то тревога, красноармейцы занимают окопы…»

Соколову пришлось убраться из города. Впоследствии, при «разборе полётов» выяснилось, что красноармейцы каким-то образом прознали о готовящемся вторжении и действительно объявили тревогу. Происходила она столь громко и зрелищно, что остальные участники операции предпочли отказаться от прежних планов: полотно не взорвали, навстречу казакам не вышли и т. д.

На совещании заговорщиков вспыхнула перепалка. Соколов уже готов был в корне переработать план вторжения, но Беликов убедил его в обратном. Придавил он коллегу весомым аргументом: эта тревога воспринята красноармейцами как ложная, они расслабятся и к дальнейшему усилению охраны отнесутся халатно.

* * *

6 августа.

Настигая утро, в растворяющейся ночи мчали в город со стороны Ардона и Архонки казаки Соколова, пришпоривая коней, слева – спящая степь, справа – дремлющие синие горы в снежных своих шапках.

Достигнув Владикавказа, они сбавили темп и принялись бесшумно снимать красные заставы. Как только дело было сделано, около трёх сотен пеших и конных соколовцев, прогрохотав по Деревянному мосту, ворвались в центр города.

Там они соединились с участниками самообороны Беликова и устремились в северную часть по Александровскому проспекту, где находился штаб Красной армии. Попутно с этим, с помощью другого отряда, зашедшего со стороны Верхне-Осетинской слободки, были заняты почта и телеграф.

Казакам Рощупкина удалось наконец подорвать рельсы между Михайловской немецкой колонией и городом.

А дальше происходило вот что:

«…около помещения штаба, – писал Коренев, – и старого здания реального училища, превращённого в казармы красноармейской части, завязался упорный бой. Казаки с ходу ворвались в нижний этаж здания, где спали красноармейцы, захватили винтовки, вывели пленных во двор, но проникнуть на верхний этаж они не смогли: проснувшиеся красноармейцы крепко держали оборону. Они забрасывали казаков бомбами и ручными гранатами…

Небольшая группа бойцов под командованием Пау Ти-Сана поднялась на колокольню Линейной церкви и ружейно-пулемётным огнем уничтожала мятежников…

Героически сражались с контрреволюционными бандами в этот первый день керменисты…»

И всё же, несмотря на героизм обороняющихся, организация обороны хромала отчаянно. Соколов и его люди уверенно овладевали городом: улица за улицей, дом за домом переходили под их контроль.

«Вследствие внезапности нападения и быстрого захвата значительной части города, – отмечает Коренев, – в руки контрреволюционных банд попало много советских и партийных работников… всего около 100 человек…

Ю. Г. Пашковский, Ю. П. Фигантер, А. А. Андреев и К. Н. Дигуров были задержаны, к счастью, подчиненными бывшего полицмейстера, подполковника Иванова. Иванов привёл арестованных к себе на квартиру и отвёз на автомобиле в кадетский корпус, где работал IV областной народный съезд. Что побудило подполковника, бывшего полицмейстера поступить так – трудно сказать».

Хутиев объясняет это освобождение тем, что «полковнику Соколову даны были указания Казачье-крестьянским советом – вести войну только с Красной Армией, но отнюдь не с комиссарами…» Тем