Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

группировка Егорова была вынуждена отступить уже из Прохладной и закрепиться в Котляревской. Под пулями был отцеплен и отогнан пылающий вагон, под пулями подцепляли и увозили пушки, утаскивали ящики с патронами, укатывали пулемёты, десятками теряя бойцов, которых добивали жестоко.

Эта победа вызвала необычайный восторг в Моздоке. Тут же по Тереку стали распространяться слухи о том, что погибло не то 500, не то 700 «большевиков», и долго потом плыли по Тереку и Малке их трупы.

Слухи пришлось опровергать Егорову. В разговоре с представителями газеты «Народная власть» он сказал, что бойцов у него было не 500, а 300 (с учетом примкнувших к Автономову. – С. П.). Часть из них к тому же была направлена в помощь к Беленковичу, который продвигался с боями в сторону Прохладной из Георгиевска.

«Если 500 человек было убито, – призывал читателя к анализу Егоров, – кто же тогда увозил с поля боя артиллерию, пулемёты, всё военное снаряжение?»

Но увы. Несмотря на то что убитых и раненых оказалось значительно меньше, случилось очевидное поражение советских войск. Враг продемонстрировал свой оскал и решимость драться. Представления о бичераховщине, как о кучке авантюристов, за которыми мало кто пойдёт, таяли с каждым днём под жарким солнцем Кавказа.

* * *

В десятых числах июля оживились Деникин и Алексеев. Добровольческая армия обрушилась на Тихорецкую и захватила её, нацелившись на Екатеринодар. Одновременно с этим дали знать о себе и южные окраины: меньшевистское правительство Грузии жестоко подавило крестьянское восстание в Душетском уезде, и стало угрожать Терскому Совнаркому, предъявляя пространный ультиматум. Основной его смысл сводился к тому, что Терское правительство должно признать правительство грузинское, игнорируемое Москвой, и заключить с ним мирное соглашение. Также указывалось, что восставших крестьян уезда поддерживали добровольцы советского Терека, которые захватили пленных и разное имущество, увезя во Владикавказ. Необходимо вернуть, товарищи, в противном случае… Прямых угроз в ультиматуме не было, но разного рода словесная эквилибристика давала понять, что они, быть может, и появятся: «Неисполнение этих условий, диктуемых необходимостью создать обстановку, располагающую к дальнейшим дружественным отношениям, заставит правительство республики принять все меры к обеспечению безопасности её границ, жизни и имущества её граждан со всеми вытекающими из таковых мер последствиями…» Требования грузинской стороны, которые в ультиматуме деликатно были названы «предложением», надлежало выполнить «Терской стороне» в течение «24 часов со дня вручения настоящей записки».

А ведь этой «записки» могло и не быть. Спешу напомнить читателю, что в мае, когда грузинские войска по заданию правительства, т. е. «шайки Чхенкели», вломились в Абхазию и стали угрожать Кубани и Тереку, Автономов предлагал бросить на Тифлис корпус Сорокина. И шансы победить были: Германия на тот момент грузин не поддерживала, и они были не так уж и сильны. Но предложение Автономова заблокировал Кубано-Черноморский ЦИК и примкнувший к ним Трифонов.

В таких вот, мягко скажем, сложных условиях (не забываем о том, что неподалеку, на Таманском полуострове сидели ещё немцы), 24 июля 1918 года открылся во Владикавказе Четвертый съезд народов Терека.

Благодаря тому, что 9-го была взята Прохладная, Орджоникидзе сумел переместиться по железной дороге из Пятигорска во Владикавказ и принял самое активное участие в его работе. Главным здесь Серго не был (председателем избрали большевика Ф. Х. Булле, товарищем председателя – «мусульманского социалиста» Ахмета Цаликова[46]), но, сидя в президиуме, показывал открыто, что он здесь не гость, а представитель Центра, и слово его весомо. Получалось ли?

Желание части съезда заключить мирное соглашение с Грузией Серго раскритиковал сразу же. Он дал понять, что такое действие относится к компетенции центральной власти, и в то же время попытался сыграть на местном менталитете:

«…вам ли, представителям Терской республики, – воскликнул он, – бояться одной Грузии? Надо заявить правительству Грузии: „Мы язык угроз и ультиматумов не признаем!“»

«Колосс на глиняных ногах», не иначе, его не признаёт сам грузинский народ! С кем вы собрались договариваться о мире? Чьи условия вы собрались выполнять?

Большинство, к величайшему изумлению Серго, не согласилось с ним. Большинство проголосовало за то, чтобы установить добрососедские отношения с приграничной «державой». 25 июля соглашение с Грузией было заключено. Причём называлось оно соглашением «…о гарантиях неприкосновенности территории Грузии».

Это был проигрыш для Орджоникидзе. Но проигрыш объяснимый: демократия есть демократия. Тем паче что до единства этому съезду было далеко: большевики и примкнувшие к ним осетинские «керменисты»[47], левые эсеры и правые, меньшевики и прочие представители политических движений «местного разлива». Терские казаки, русские крестьяне, балкарцы, кабардинцы, ингуши, осетины, чеченцы… Кипящий котел на горячей кавказской земле…

И не грузинский вопрос был здесь главным, конечно, а «бичераховский». За его правильное разрешение действительно стоило побороться. От этого зависело: быть Советскому Тереку или не быть? А, может, и не только Тереку.

Товарищ Серго обратился к делегатам-казакам. Обратился приветливо, по-доброму. У казаков есть ленинский декрет об автономном управлении своими областями, напомнил он, так стройте свою жизнь по этому декрету, зачем воевать?

Стенограмма фиксирует резкий ответ:

«Не дают!»

Тут же меняется настроение Орджоникидзе:

«Да, не дают, когда вы на основе этого декрета разгоняете совдепы и разбираете железные дороги. Не дают, когда на основании этого декрета вы начинаете войну, а не приходите к областной власти, чтобы попытаться вместе с нею разрешить ваши вопросы. С этим надо покончить!»

Не так-то просто было покончить с этим.

Делегаты-казаки тоже были непросты. Помимо представителей трудового казачества из станиц, сюда явились «гости от Бичерахова», которые принялись играть основную скрипку в казачьей фракции. Г. Ф. Фальчиков, запомнившийся нам позицией по земельному вопросу на Третьем съезде, и некий есаул Звягин – они являлись главными «фронтменами» этой команды.

Казалось бы, ничего плохого в их присутствии не было. Орджоникидзе и Терский Совнарком могли использовать их как своего рода «передатчик» для связи с Моздоком. «Мятежную платформу» этих деятелей можно было разгромить в честных дискуссиях, как неконструктивную, перетащив тем самым на свою сторону большинство.

Однако сложности возникли и с этим. На глазах у президиума эти деятели буквально разлагали съезд. Им, как людям не бесталанным, удалось вселить в головы большинства сомнения в контрреволюционности бичераховщины. Они утверждали, что мятеж есть борьба простых казаков за свои права, что грубо попираются Советской властью. И они настроили съезд на переговоры с позиции виноватых. Большинство народных делегатов было готово переговариваться бесконечно. Главное – достичь мира в области, считали они. Ни одного выстрела больше прозвучать не должно!

Военный комиссар Яков Петрович Бутырин объявляет о приостановлении боевых действий, а съезд принимает решение направить делегацию для переговоров с Бичераховым. Её поручают возглавить т. Шляпникову.

* * *

Переговоры происходят на Котляревской. Казаки доброжелательно встречают