Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Такой исход был хорош и для Шляпникова. Я, дескать, вообще занимаюсь продовольствием, мог рассудить он. Вы, товарищ Орджоникидзе, – чрезвычайный комиссар по делам Юга, и Автономов – ваш «клиент». Вот и разбирайтесь с ним сами.

На этом можно было бы и угомониться, но, поразмыслив, Александр Гаврилович всё же сумел достучаться до Царицына и сообщить обо всем фигуре более влиятельной – Сталину.

И тот, имеющий бесперебойную связь с Москвой, немедленно вышел на Ленина.

«…Если Троцкий будет, – написал он 10 июля 1918 года, – не задумываясь раздавать направо и налево мандаты Трифонову (Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Ставрополь), членам французской миссии (заслужившим ареста) и т. д., то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас всё развалится на Северном Кавказе, и этот край окончательно потеряем… Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получается скандал для Советской власти…»

В телеграмме от 11 июля (непосредственный адресат – Троцкий, копия – Ленину) Сталин конкретизирует свою позицию:

«…Автономов дружит с французами и, по общему уверению, попустительствует казачьим бандам, взрывающим железную дорогу…»

Здесь может сложиться впечатление, что тов. Коба недоволен именно Автономовым. Но нет, информация Иосифа Виссарионовича, к счастью для нашего героя, в большей части посвящена не ему. Он – всего лишь штрих к части претензий, которые относятся к политике Центра по отношению к казакам, политике, по мнению Сталина, ошибочной.

«…Отдельная казачья мобилизация повредила нам не только в Донской, – сообщает он, – но в Кубано-Терской областях. Получив оружие и подчиняясь своим старым есаулам, казаки открыли частичные выступления, стали взрывать железные дороги по всему Северному Кавказу… речь может быть только о “всеобщей” мобилизации без выделения казаков в особую курию. Только таким образом можно использовать казаков, как военную силу. Существующий в Москве “Казачий комитет” оторван от жизни и не имеет представления о действительных условиях на местах…»

Его ли это дело? Ведь не он вождь Красной Армии, а тов. Троцкий, верно? Но если взглянуть с другой колокольни, то как он, главный по выкачке хлеба и нефти, обеспечит доставку и того и другого в Центр, если дела на фронте далеки от совершенства?

И не только в казаках причина возможных поражений! Что казаки, если сама организация фронта трещит по швам, и треска этого Москва не слышит!

В этом же письме Сталин приводит такой пример:

«…делегации фронтов и участковых штабов требовали от меня вмешательства, ввиду явной небрежности штабов Севкаокра, в дела снабжения. Я послал в штаб (по рекомендации местных людей) трёх товарищей, из коих одного по моему требованию утвердили заведующим военно-контрольным отделом (Рухимович), двух (Вадим и Пархоменко) помощниками. Эти товарищи открыли ряд недопустимых упущений, нашли пушки крупного калибра и броневые автомобили, наличность которых Зедин отрицал и без которых фронт страдает уже 2–3 недели. Найденное пущено в ход…»

Каковы же причины этих безобразий?

Вот они:

«…штаб Севкаокра оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши “специалисты” психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том, что они как “штабные” работники, умеющие лишь “чертить чертежи”… Зедин недалёк, плохо разбирается в обстановке и плывет по течению…»

Автономова в этом письме совсем мало. Сталин требует у Ленина и Троцкого наделить себя военными полномочиями (вскоре Ленин удовлетворит это требование), убрать ряд военных руководителей и прислать новых, прекратить свободное хождение представителей Антанты по советской территории. «Заявляю, – предупреждает он, – что если они (французы) попадут в мои лапы, не выпущу…»

Целый ливень требований, и Автономов в нём как бы проскальзывает между струй. Строчки о том, чтобы тот был отозван, смещён, изгнан, арестован или расстрелян, в письме от 11 июля 1918 года не имеется.

Глава 7. Терский мятеж разрастается

Автономов не просто так уломал Шляпникова на совместную поездку в Кисловодск. И не просто так оставил на Минводах свой вооруженный отряд и поезд. Двигали им не соображения войны, но мира, и в этом он пока был упрям.

Власти Терской республики тоже склонялись к варианту разъяснительной работы среди казачества, пожар восстаний нужно было гасить, а средство Автономов привез вроде как неплохое – ленинский Декрет.

Чего же хотел добиться Александр Исидорович? Только ли разъяснений положений Декрета? Да, это была задача № 1. Но была и вторая, о которой, пожалуй, тому же Шляпникову следовало узнать лишь после удачного её выполнения.

Автономов желал вывести из игры одну из главных сил местной контрреволюции. Таковой силой он считал отряд казаков Шкуро, что обретался в лесу около станицы Бекешевской.

Не исключено, что именно «секретные встречи», помогли ему узнать примерное место обитания полковника и передать ему письмо агитационного, если не воспитательного характера.

Точное содержание его установить, увы, невозможно, в архивах письма нет, да и сам Шкуро не вспоминал о нём в своих мемуарах. Зато вспоминал о нём Слащёв. И судя по его эпистолярному наследию, посланием своим Автономов призывал Шкуро одуматься, вернуть отряд на службу Советской власти и вспомнить, что задачей его была война с германскими оккупантами. Казакам Автономов обещал прощение. Станицам – разумную политику, провозглашенную Москвой.

Как на это отреагировал Шкуро? Посмеялся, замахнув пару стаканов? Не факт. На тот момент ему было не до смеха. Выброшенный из Кисловодска, он несколько раз попадал в стычки с красноармейскими отрядами, а у последних сил на тот момент было явно больше. Так что над предложением Автономова можно было подумать.

И всё же слово произнесенное – сильнее письменного. Слащёв даёт понять, что лично отговорил полковника от подобных размышлений, а тем более – действий.

«Я первый уже, – хвастается своей прозорливостью Яков Александрович, – недоверчиво отнёсся к Автономову и категорически отклонил всякую мысль, чтобы сговориться с властью, не имеющей всякой власти. Она могла сколько угодно гарантировать безопасность жизни и прав казаков… Немцы на Кавказ не наступали, так что всякие слова о самозащите русских народностей от иностранного вторжения отпадали…»

Короче, письмо оказалось затеей напрасной. Шкуро и Слащёв понимали, конечно, что здесь, в районе Кисловодска, их расколошматят. И это окончательно убедило господ офицеров в необходимости третьего пути. Не сражаться вместе с Бичераховым, не сдаваться на милость Автономова и Терского Совнаркома решили они, а уходить. Тайными тропами уходить на север, на встречу Добровольческой армии…

Терек же продолжал бурлить.

К началу июля волна бичераховского мятежа захлестнула Моздокский и Кизлярский отделы, вкатилась в Пятигорский и коснулась т. н. Владикавказской линии. Главными «трофеями» бичераховцев здесь конечно же стали железнодорожная