Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

июня 1918 года. Советская власть верит казакам, а вы, упрекал инспектор-организатор власти на местах, своими перегибами, вредите делу. Казаков нужно вовлекать в советскую жизнь, а не отваживать от неё, делать их равноправными членами общества, избирать в Советы и так далее.

Автономов говорил всё это искренне. Говорил, что думал. И объяснял, как может.

Он, совсем недавний юноша, двигался по тёмным тропам и ущельям революции, освещая себе путь не ярким фонарем марксистского учения. В руке его пылал факел казачьей революционности, зажечь который помог ещё десятилетия назад отец его, Исидор Павлович. И Степан Разин, пожалуй, был не менее важен для него, чем Ленин. Казаки – это и есть революция. Он не хочет позволить свершиться ошибке, не даст отбросить их от неё…

Работники Советов воспринимали его «казакоманство» с осторожностью. Всё-таки – должность. Инспектор-организатор. Прислан Москвой. Хотя Москва должна была уничтожить его. Почему не расстреляли? Переиграли? Он снова на коне? Так кто же у нас главнее-то в казачьем вопросе? ЦИК? Или Автономов?

Вёл себя Александр Исидорович настолько активно, что обратил на себя внимание представителей франко-английской миссии. Те, несмотря на неудачу с их предложением «спасти Черноморский флот», продолжали «окучивать» республиканские власти, провоцируя возобновление военных действий против немцев в обмен на разного рода помощь. Узнав о возвращении Автономова, они не преминули заглянуть и в его вагон. Заглянуть, скорее всего, чтобы «прощупать». Узнать о его полномочиях. И понять: можно ли в своих планах использовать его?

Очевидно, что ничего серьёзного из этой встречи не вышло. И не только потому, что, вернувшись из Москвы, товарищ Автономов укрепился в революционной дисциплине. Сами представители Антанты, не будь дураками, могли сообразить: Автономов – уже не главком и никакой военной силой (по крайней мере – пока) не обладает.

Однако слухи о беседах с этими господами были подмечены товарищами из Кубано-Черноморского ЦИК. И немедленно пополнили «копилку автономовского компромата», предназначенную для Царицына и Москвы.

О том, что совсем недавно они сами имели контакты с представителями Антанты, и контакты эти чуть было не закончились отделением республики от Советской России, товарищи, видимо, подзабыли.

* * *

Уже 25 июня, после очередного «подождем решения Пленума ЦИК», Автономову становится ясно: крепки былые обиды, здесь ему работать не дадут. Оставался только один путь – во Владикавказ. Странно, кстати, что он начал свою работу именно из Екатеринодара, где власти его, мягко скажем, «недолюбливали». Тут сыграло или «мальчишество», или же позиция Северо-Кавказского военного округа, где и составили его маршрут. Начать же с Терека было разумнее и надёжнее, при определенных конечно, более мирных обстоятельствах. Там его знали и знали с хорошей стороны.

27 июня Автономов ещё раз появляется в Тихорецкой и спустя день-другой начинает свой путь на Терек, во Владикавказ.

В ночь на 30 июня поезд Автономов минует Минводы, но на дальнейшем своем пути встречает серьёзное препятствие: вблизи станции Виноградная были разобраны рельсы.

Разобрали их, как выяснилось тут же, казаки станицы Александрийская, расположенной от железной дороги в стороне, на левом берегу Кумы. Станица заняла мятежную позицию. В станице образовался т. н. «военный совет». Бронепоезда и эшелоны, что двигались на Терек с условного севера, совет пропускать отказывался. В этом его активно поддержали мятежники из Лысогорской станицы.

Для переговоров с представителями александрийско-лысогорского отряда, дежурившего у железной дороги, товарищ инспектор-организатор выслал парламентёров. Те пытаются вразумить станичников: пропустите нас, ведь мы едем с Автономовым, а он направлен Москвой во Владикавказ для того, чтобы бороться за ваши права и уладить бушующее здесь «недоразумение».

Ход этих переговоров описывает в своих воспоминаниях участник событий с контрреволюционной стороны, Георгий Степанович Хутиев[43].

«Парламентёры – кубанские казаки, – пишет он, – или выдающие себя за таковых, говорили, что московские большевики совершенно не такие, как здесь, что даже сам Ленин очень любит казаков и в доказательство показали печатную декларацию о вольностях казачьих, подписанную Лениным».

– Ну, а если не пропустите нас, – бросили парламентёры в сердцах, – обстреляем Александрийскую из орудий!

Здесь стоит отметить, что бронированный поезд Автономова, ещё когда он уезжал из Екатеринодара в Москву, сдав полномочия главкома, был в значительной степени разукомплектован, лишен бронеплощадки с орудиями, и в настоящий момент разрушительной угрозы не представлял. Но Хутиев утверждает, что у Автономова было два бронепоезда. Значит, реальную угрозу представлял не автономовский, а другой. По всей видимости, это был уже знакомый ему «III Интернационал». Встретившись где-нибудь на Минводах, они, как старые приятели, вместе пытались прорваться во Владикавказ.

Казаки согласились было пропустить Автономова и всю его компанию. Но тут в дискуссию вступил некто подъесаул Бондарев. Он велел передать Автономову, что если тот «за казаков, то пусть со своим отрядом переходит жить в станицу, а бронепоезда передаст казакам, которые используют их».

…Всё ещё настроенный мирно, Автономов стрелять в сторону Александрийской не стал. К тому же до неё просто могли не долететь снаряды. Он прекратил переговоры. И отдал приказ возвращаться на станцию Минеральные Воды.

Появись Автономов на Тереке неделей раньше, возможно ему бы удалось столковаться с казаками. Они ещё помнили его как казачьего главкома. Но в то же время, в процессе волнений, они попали под влияние своих офицеров, а те ориентировались на новую, местную фигуру, которая всё громче заявляла о себе.

Этой фигурой был Георгий Фёдорович Бичерахов. Казак из осетин, меньшевик, внешне похожий на товарища Саахова из комедии «Кавказская пленница», он ещё с марта-апреля вынашивал планы занять одну из ключевых позиций в новых политических реалиях. Борьба за права казаков в Терской республике, по словам того же Хутиева, была для него «на втором месте». Чем дальше, тем отчетливее, Бичерахов понимал: вряд ли ему, как меньшевику, удастся прорваться на высокие посты исключительно парламентскими методами. И тут начали волноваться станицы.

Выставив себя защитником казачьих и крестьянских прав, он сколотил в мае 1918 года «казачье-крестьянский блок» Моздокского отдельского совета. На волне защиты прав казаков и крестьян он быстро выбился в председатели этого Совета и начал конфликтовать с местными большевиками.

Деликатные увещевания Ноя Буачидзе, как председателя Терского Совнаркома, на него не подействовали.

Под конец июня Бичерахов, при поддержке местного офицерства, устраивает в городе переворот. Моздок становится центром притяжения недовольных казаков. Так начала оформляться контрреволюционная сила, что назовёт себя Казачье-крестьянским Советом, затуманит многим казакам головы и ввергнет в кровавую пучину братоубийственной бойни.

Глава 6. Лично Автономов производит располагающее впечатление, но его я совершенно не знаю…

«Утром 30 июня ко мне в вагон явились комендант поезда т. Широков и политический работник Б. Д. Пинсон,