Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Комиссар здравоохранения Лепко поделился с газетой «Народная власть» своими впечатлениями от посещения этих мест. С его слов, власть в мятежных станицах перешла к отрядам самообороны, которые возглавляли «вновь нацепившие погоны» офицеры. Поезда на станциях тщательно досматривались, подозрительные лица выводились из вагонов и расстреливались. В помещении станичного правления Прохладной вывесили портрет Николая II.

По линии железной дороги, говорил Лепко, рассылались телеграммы: «При появлении эшелонов с большевиками немедленно взрывать мосты и портить железнодорожные пути».

«Терской угар» во всей «красе» будто. Но нет. Не во всей.

В станице Марьинской, к примеру, казаки проигнорировали призыв полковника Гаджиева о мобилизации в ряды бичераховского войска. С ещё большей решимостью отказались встать на сторону контрреволюции казаки Солдатской станицы. Их отказ вынудил другого бичераховского полковника, Агоева, обстрелять Солдатскую из тяжелых орудий, после чего многие казаки покинули родные хаты и организовали красный партизанский отряд.

Чуть позже произошёл и совсем уже вопиющий для Бичерахова случай. В станицу Государственную Моздокского отдела (очаговая зона контрреволюции) в середине июля приехал член Терского Совнаркома, терский казак и уроженец Государственной, Владимир Иванович Кучура. Он появился в станице на рассвете, вышел на площадь и дал сигнал тревоги, ударив в станичный колокол.

Кучура обратился к станичникам с призывом прекратить мятеж, и те вдруг… согласились. А господа офицеры под шумок благоразумно убрались прочь.

«Советская власть в станице была восстановлена без жертв, без кровопролития, – узнаём из материала советского журналиста А. Сафронова. – Белогвардейцы вынуждены были отступить… он (Кучура. – С. П.) сразу же приступил к комплектованию красно-партизанского отряда… Вскоре уже в нём было 700 человек пехоты… казачий полк в 1200 сабель, полевая батарея из 4 орудий…»

Отряд ушёл в сторону Ставрополя и ближе к осени вернулся на Терек.

Почему же казаки Государственной, принявшие поначалу самое деятельное участие в мятеже, изменили вдруг свою позицию? Что именно говорил им Кучура? Сафронов этих подробностей не приводит, как и другие авторы.

Некоторую ясность вносит наш старый знакомый, полковник Хутиев. Он уточняет, что перед тем, как появиться в родной станице, Владимир Иванович заехал под Прохладную и увёл с позиций две сотни земляков. Аргументы при этом были такие: «Советская власть является законной преемницей государственной власти и что восставшие против этой власти есть не что иное, как бунтари».

Можно, конечно же предположить, что казаки, у которых свежи ещё были представления о дисциплине и государственной верности, внезапно одумались и раскаялись. Но помня о причинах восстания и о том, как оно протекало, употребление исключительно этих доводов звучало бы как угроза, и могли вызвать обратный эффект. Поэтому призывы Кучуры обязательно должны были сопровождаться уверениями в том, что Советская власть признаёт казачество, верит ему и не собирается его истреблять. Доказать это можно было только с газетой «Известия» в руках, где был напечатан ленинский декрет. А «Известия» с декретом привёз на Терек Автономов, и благодаря его встречам с терцами: и под станицей Александрийской, где простые казаки хотели пропустить его бронепоезд, но этому помешали офицеры, и во время «секретных встреч» в других станицах, часть казачества начинала всё же сомневаться в «правде» Бичерахова и необходимости продолжать восстание.

Так что вот оно – подспорье речей Кучуры. Казаки Государственной, знавшие о декрете Ленина и агитации Автономова по слухам, нашли подтверждение этих слухов в словах своего земляка.

* * *

Бичерахов вовремя улавливает сомнения казаков. Поэтому, не ослабляя военного напора, он спешит легализовать себя, назваться властью, разубедив сомневающихся в том, что их втянули в что-то незаконное. Я – и есть настоящая власть, хочет сказать казакам Бичерахов, за власть вы воюете, а не против.

Для этих целей 3 июля он собирает в Моздоке свой, Казачье-крестьянский съезд. Поначалу Терскому Совнаркому это кажется даже хорошей затеей, хорошим шансом погасить мятеж путём убеждения на заседаниях. В Моздок направляется делегация из казачьей фракции Терского Народного Совета[44].

О состоятельности этих надежд можно судить по выдержке из стенограммы заседания, опубликованной в газете «Терский казак» № 63 от 17.07.1918.

На трибуну выходит некто правый эсер Мерхалев:

«Мерхалев: Товарищи! (Тут вам нет товарищей! – кричат со скамей. – Вы со своими товарищами погубили Россию!)

– Товарищи и граждане! (Опять товарищи!..)

– Граждане, я хочу сказать…»

Стало понятно: съезд на мир не настроен. Съезд настроен на разборки. Представители же казачьей фракции Народного Совета вместо того, чтобы заклеймить с трибуны это сборище, как предателей и мятежников, предпочли отмолчаться. А кое-кто и вовсе перешёл в бичераховский стан.

С первых же дней на съезде стало звучать требование о казачьей автономии со столицей в Моздоке. Интересно, что некоторые демагоги обосновывали законность и логичность такого требования тем самым Декретом. Ленин разрешил казакам самоуправление, самоуправление – это самостоятельность, а самостоятельность – автономия и есть. Какого же беса вам что-то не нравится? – деланно изумлялись демагоги, адресуя вопрос Терскому Совнаркому.

7 июля было избрано правительство съезда – Терский казачье-крестьянский совет. Его ожидаемо возглавил Бичерахов. Командовать вооруженными силами предложили боевому генералу Эльмурзе Асланбековичу Мистулову.

Тут же во Владикавказ полетели различного рода воззвания и ультиматумы об освобождении арестованных казаков и офицеров и выводе со всей «казачьей территории» советских войск. Откровенно войны не объявляя, Казачье-крестьянский совет поспешил заявить, что драться за свою свободу их люди готовы решительно.

Какими силами? – возникает резонный вопрос. Своими? Да, силы у них были и определенные успехи имелись: захвачена Прохладная, окружен Кизляр. Однако зная, что и у Совнаркома войск хватает, и Северо-Кавказская армия может прислать помощь, рассчитывать только на себя было глупо.

Ещё до начала своего мятежа, в различные контрреволюционные штабы Бичерахов направил своих эмиссаров. Вскоре он получил заверения о готовности к совместным действиям. Половина из них не «сработала», конечно, зато другой половины для того, чтобы заварить кровавую кашу, хватило вполне.

Итак, кто же выступил в роли потенциальных союзников?

«Моздокское контрреволюционное гнездо, – утверждает советский историк Д. З. Коренев, – было тесно связано с Добровольческой армией генерала Деникина».

Такое утверждение, конечно, может показаться слишком уж советским. Однако тот же Хутиев в своих мемуарах подтверждает его: несмотря на свою «социалистическую сущность» и «склонность к демократии», Бичерахов поначалу был не прочь воспользоваться поддержкой Антона Ивановича. А сам Деникин пишет, что выступление на Тереке должно было начаться в августе, после уборки урожая, что также подтверждает «обмен мнениями» между сторонами.

Почему же мятеж начался раньше срока? Скорее всего, потому что Бичерахов понял: нужно «ковать железо, пока оно горячо». Слишком уж активно в конце июня стали происходить выступления в разных станицах, и не подхвати он их