Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

и был представлен всеми народами Северного Кавказа, включая чеченцев и ингушей. Руководство съезда снова заявило о том, что главная цель Советской власти – равенство народов и спокойствие в республике. Представители казачье-крестьянской фракции возмутились: какое может быть здесь спокойствие, если ингуши и чеченцы снова начали нападать на наши станицы? Не пора ли Советской власти выставить артиллерийские заслоны?

Ответы Кирова и других товарищей не вселили в души казаков успокоения. Залогом мирной жизни в крае, объяснили им, должны быть не заслоны с пушками, а создание равных условий проживания для всех народов. Стало понятно: речь наконец-то зашла о земле.

А. Г. Шляпников в рукописи своей невышедшей книги «За хлебом и нефтью» утверждал, что к моменту рассмотрения земельного вопроса, «на одну мужскую душу казачьего населения приходилось 13,9 дес. удобной плоскостной земли, в то время как на долю горской или русской крестьянской души её приходилось всего только 2,5 дес., причём многие из этих земель находились в горах и были менее удобны и менее урожайны, чем плоскостные».

Наиболее безземельными в этой ситуации оказывались всё те же ингуши и чеченцы. Больше мириться со своим безземельем они не желали. Логика их была проста: цари отняли значительные куски наших земель и передали казакам. Пришел час восстановить историческую справедливость.

Поначалу терские власти намеревались разобраться с землёй, постепенно, никого из оппонентов не обижая.

«Ещё в конце марта, – отмечал Д. З. Коренев, – …Совнарком (Терский. – С. П.) призывал малоземельное и безземельное горское население „сохранить полное спокойствие и отказаться от захватнических прав, которые нарушают справедливое распределение земель“…»

Однако прошло два месяца, ситуация с мертвой точки не сдвинулась, а только обострилась. Возник новый фактор – внешний.

В соседнее Закавказье вторглись турецкие войска. В Ингушетию и Чечню пробрались турецкие агенты, которые, вместе со своими сторонниками из числа местного населения, стали активно «обрабатывать» горцев. Основной посыл этих речей, по Кореневу, был таков:

«…Русская власть не тронет казаков… Только турки изгонят казаков и вернут чеченцам и ингушам их исконные земли».

Уже на Втором съезде усилился напор ингушских и чеченских делегатов. Они стали требовать выселения расположенных на их землях станиц. И Терский Совнарком понял, что продление «земельной паузы» может поспособствовать очередной, куда более массовой и серьёзной вспышке со стороны горцев. Их всё-таки было численно больше, чем соседей-казаков. Их непременно поддержал бы коварный турецкий сосед. Начались бы уже не стычки, могла начаться война, что ставило под угрозу и мир в республике, её целостность.

…На Третьем, майском съезде народов Терека, что прошёл в Грозном, прозвучала наконец резолюция о решении земельного вопроса.

Её зачитал и вынес на голосование нарком по земельным вопросам, левый эсер Юрий Гаврилович Пашковский. В ней говорилось, что, в целях устранения чересполосицы между горскими селениями и казачьими станицами[40], Советская власть предлагает переселить четыре казачьи станицы: Аки-Юртовскую, Сунженскую, Тарскую, Фельдмаршальскую, отдав высвободившиеся земли ингушам.

Резолюцию горячо поддержал Асланбек Джемалдинович Шерипов, бывший тогда делегатом чечено-ингушской фракции и председателем земельной комиссии чрезвычайного значения. Он обратился к съезду со страстной речью: «…верните горцам родину…», «…казаки ограбили горцев вместе с князьями и генералами…»

Ему попытался возразить делегат казачье-крестьянской фракции – Георгий Фёдорович Фальчиков.

«У меня тоже есть исторические данные, – заявил он, – говорящие об историческом праве казаков на их земли… Все надтеречные земли в прошлом принадлежали гребенским казакам, и там не было чеченских аулов, но царское правительство отняло у гребенцев эти земли и отдало чеченцам».

Спор этот, впрочем, смысла не имел. Предложение Пашковского было принято. 303 делегата проголосовало за переселение четырех станиц, 127 воздержались, против – …0. Воздержавшимися были представители казачества и крестьянства.

Почему же не было подано голосов против?

Во-первых, один из пунктов резолюции гласил: «Переселение должно производиться так, чтобы переселяемый попадал, по возможности (в условия. – С. П.), в однородные с прежними привычными ему сельско-хозяйственными и климатическими условиями». Переселять при этом планировали в Пятигорский отдел и на Ставрополье. Сначала – выбор места, потом уже переселение и даже беспроцентная ссуда – таким был тот план.

Во-вторых, делегатам казачье-крестьянской фракции нужно было узнать мнение казаков. Переселение всё же гарантировало прекращение кровавых стычек с горцами. Кто знает, а вдруг станичники, при условии выделения ссуд и постепенного переселения на плодородные, спокойные земли, сочтут предложение съезда уместным? Ну, а если не сочтут, значит – снова война. С чеченцами, ингушами, и… Советской властью.

Объявлять войну здесь, на съезде, было неразумно. Для того, чтобы подготовить её, необходимо было время. Поэтому-то и не стали обострять. Поэтому-то и воздержались, что означало – ни мира, ни войны.

…По республике поползли слухи: Советская власть против казаков. Советская власть казаков выселит. Ползли они не только по Сунженской линии (станицы и хутора, расположенные вдоль берегов реки Сунжа), сомнения в правильности советской политики стали одолевать и другие отделы, в том числе лояльный к Советской власти Пятигорский отдел.

Потом возникла и новая причина для казачьего недовольства. Опять начали разоружать станицы.

В одних случаях основания к тому были: часть казаков, поклявшаяся в своё время Автономову и Буачидзе, что встанет стеной против немцев или турок, получали во Владикавказе оружие, но «в расположение» не являлась. Эти хитрецы уезжали в станицы и припасали «стволы» у себя, на случай нападения горцев. Тогда Терский Совнарком издавал соответствующий приказ, и оружие изымалось.

Однако были и другие случаи, откровенные случаи беспредела. Когда на местах создавались красногвардейские отряды из иногородних, оружия у них было мало и они шли обирать казаков, потрясая полученными в местных Советах мандатами.

Вот что писал об этих отрядах Слащёв:

«Образование в городах Минераловодского района вольнонаёмной красной гвардии постепенно начало озлоблять население. Дело в том, что в красную гвардию поступило много людей невысокой нравственности, которые занялись вымогательством и грабежами, – дисциплины не было никакой, и сами её начальники, видимо, с людьми справиться не могли…»[41]

Одним из таких отрядов-«раздражителей» был отряд Беленковича. Того самого Беленковича, чьи удиравшие от немцев эшелоны были остановлены по приказу Автономова в Невинномысской. Беленковича арестовали тогда, но вскоре выпустили, и он отправился на Терек, укреплять вооруженные силы республики.

Все это, конечно, создавало благоприятную почву для агитации Шкуро и других офицеров, которые жаждали свержения Советской власти и подготавливали плацдарм для Добровольческой армии, в пришествие которой они искренне верили.

К середине июня 1918 года отряд Шкуро зашевелился. Отдохнувший полковник начал устраивать вооруженные вылазки в различные станицы, оперируя в опасной близости от Кисловодска и Пятигорска.

Одновременно с этим восстали несколько станиц с другой стороны Пятигорского отдела, южнее (Александрийская, Лысогорская и др.) Их восстание