От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

в президенты США. Потом начались дружеские беседы, которые Путин пересыпал английскими фразами к удовольствию Клинтона. А во время заключительной встречи в Кремле хозяин показал гостю отреставрированную кремлевскую резиденцию президента России, украшенную статуями русских императоров и императриц. Рассматривая их, гость давал комментарии: «Это Петр I – он основал Санкт-Петербург. Это Екатерина II – она расширила территорию России. А это Александр II – его убили революционеры». «Вы очень хорошо знаете историю России, – похвалил гостя Путин. – Вы могли бы быть президентом этой страны, или, возможно, мы могли бы поменяться местами. Должен Вам сказать, господин президент, что Вы нравитесь русским людям – не только своим умением хорошо говорить, но и своим умением слушать».

Но всё это были паркетные реверансы. Билл Клинтон, которому до истечения его президентского срока оставалось менее полугода, пытался держать себя так, как будто видел в Путине преемника своего друга Бориса с некоторыми поправками на персоналии. Путин поддерживал такой настрой американского гостя, но от конкретной дискуссии уклонялся. Когда заговорили о ракетах и противоракетной обороне, Путин повторил любимую гиппократову мудрость Клинтона: «Нельзя допускать того, чтобы лучшее становилось врагом хорошего», – и произнес размеренную тираду в пользу сохранения советско-американского договора по ПРО. «Примечательно, – замечает Тэлбот, – что в ней хозяин Кремля ни разу не употребил слова „нет“, но все двести слов, которые он произнес, звучали как одно большое общее „нет“. И так по любому вопросу».

Конкретен Путин был лишь в двух вещах: в защите своей политики в Чечне и в вопросе о заблуждениях американской правящей элиты. «Программа НПРО у ее лоббистов в США сопряжена с превратными представлениями о России и ее возможностях. Сейчас Россия не может и не хочет выходить на новую спираль гонки вооружений. Но, несмотря на все перипетии последних лет, Россия способна на адекватный ответ при любом развитии событий. Международный паритет – это реальное основание, на котором Западу предстоит строить свои отношения с Россией», – твердо сказал Путин. «Друг Борис тоже порой объяснялся в таком ключе, – замечает Тэлбот. – Но в каждое слово он вкладывал страсть и понятное человеческое чувство. Голос же его преемника оставался ровным, исполненным той методичности, какая свойственна запрограммированной системе».

В общем саммит не принес никаких результатов. Вот как описывает Строуб Тэлбот его финал: «В понедельник 5 июня 2000 года в полдень Билл Клинтон и Владимир Путин вышли на Царское крыльцо Большого Кремлевского дворца. Они остановились, освещенные лучами солнца, и я приблизился к ним, пытаясь уловить последние слова, которыми они обменяются при прощании. Но в тот момент – в момент завершения официальной части пятого и последнего визита Клинтона в Москву в качестве президента – все нюансы заключались в языке жестов. Массивная фигура Клинтона рядом с выступающим в среднем весе Путиным. Абсолютный экстраверт, всё еще пытающийся установить контакт с безучастным покупателем, который просто не хочет что-либо покупать.

Пока они в последний раз пожимали друг другу руки, – продолжает Тэлбот, – я сунул в карман блокнот и пробрался вниз по лестнице, чтобы занять место на откидном сиденье бронированного „кадиллака“, который доставили из Вашингтона специально для саммита. Шеф аппарата Белого дома Джон Падеста и советник Клинтона по национальной безопасности Сэнди Бергер уже сидели позади меня, притиснувшись друг к другу, чтобы освободить побольше места для президента. Усевшись в машину, Клинтон взглянул на Путина сквозь толстое пуленепробиваемое стекло, предельно широко ему улыбнулся и беспечно помахал рукой. Но как только лимузин тронулся с места по брусчатке внутреннего двора, Клинтон тяжело откинулся на спинку и его лицо приняло печальное выражение.

Обычно церемониальные проводы его бодрили, – заключает Тэлбот. – Но на сей раз было иначе. Переговоры последних трех дней остались незавершенными – не столько потому, что два лидера не смогли договориться, сколько потому, что Путин и не пытался договариваться. Игра Путина не составляла тайны. Он ждал, пока будет избран преемник Клинтона, чтобы решить, как вести дела с Соединенными Штатами – со всей их мощью, их требованиями, их упреками. В продуманной, радушной и витиеватой манере Путин затормозил американо-российские отношения до тех пор, пока Клинтон, как и его собственный предшественник, не сойдет со сцены».

Клинтон был не готов к такому повороту событий. Он был разочарован и обескуражен, поскольку впервые столкнулся не с политическим дилетантом, вроде Горбачёва, и не с простодушным увальнем, как Ельцин, а с прагматично мыслящим политическим игроком. Клинтон привык отстегивать другу Борису «чаевые» за верный курс и тем решать все проблемы. Путин не требовал чаевых. Более того, он не требовал ничего и дал ясно понять президенту США, что его время и время его российской политики безвозвратно ушло. Быть может, впервые Клинтон столкнулся с такого рода проблемой и был рад, что решать ее придется уже не ему. Но на этом сюжет не закончился.

Удивительное признание

Из Кремля кортеж президента США направился в Барвиху, где Билла Клинтона ждал его друг Борис. Вот как Тэлбот описывает их встречу: «После того, как Клинтон выбрался из машины, они с Ельциным обнялись и молча стояли так целую минуту. „Мой друг, мой друг“, – повторял Ельцин слабым, надломленным голосом. Затем, пожав Клинтону руку, он первым направился сквозь прихожую, наполненную солнечным светом, в гостиную, из окна которой открывался вид на тщательно подстриженную лужайку и стволы берез».

Друзья сели на позолоченные стулья с овальными спинками у камина, облицованного небесно-голубыми изразцами. Вокруг суетилась Наина Ельцина, накрывая чайный стол со слоеным тортом. Она сообщила гостю, что поднялась среди ночи, чтобы успеть его испечь. Клинтон собрался было расслабиться, предаться воспоминаниям и обмену любезностями, но тут выяснилось, что у Ельцина к нему было дело, которым он должен был заняться в первую очередь.

«Приняв строгий вид, – пишет Тэлбот, – он сообщил, что ему только что звонил Путин, который хочет, чтобы Ельцин подчеркнул: Россия будет обеспечивать свои интересы всеми силами, она будет сопротивляться давлению и не станет молчаливо соглашаться с любой американской политикой, которая создает угрозу безопасности России. Клинтон, наслушавшийся за эти три дня Путина, вежливо убеждавшего его отказаться от плана создания противоракетной обороны, теперь чувствовал, что на него воздействуют более грубым орудием. Лицо Ельцина сделалось суровым, его поза стала напряженной, оба кулака стиснуты, каждая фраза звучала, как выступление на митинге. Ему явно было приятно получить задание от Путина. Это позволяло продемонстрировать, что он далеко еще не хилый пенсионер, что он по-прежнему часть кремлевского аппарата власти, что он всё еще сильный выразитель российских интересов и всё еще способен