Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

превосходных тонах изображают человеческие качества начальника «Крестов», в том числе и его отношение к арестантам. Главными чертами его характера были доброта, гуманность, отзывчивость и сострадательность к чужому горю. Он с любовью и заботой относился к подчиненным ему тюремным служителям. Основал фонд, из которого они могли брать кредит в затруднительные минуты жизни. Устроил им дешевую столовую и лавку с продуктами по пониженным ценам. Особое внимание уделял детям надзирателей: организовывал им бесплатную школу и ежегодную елку, тратя при этом и собственные

средства. Выходя в тюремный сад, где ребята часто гуляли, всегда дарил им леденцы и говорил ласковые слова.

Иванов глубоко скорбел о преступниках, которых ожидала смертная казнь. Прощаясь с ними, осенял их крестным знамением, не будучи в состоянии удержаться от слез. Иногда посылал к осужденным на смерть своего сына-юношу, чтобы тот побыл со смертником, отвлек от тяжелых мыслей, выслушал его последние желания. Напоминал властям о забытых следствием узниках, старался дать ход их делу. Радовался, когда не слишком виновные арестанты получали свободу. Если освобождаемые заключенные были бедны, на свои деньги покупал им теплые вещи и одежду1232.

На опасение близких людей по поводу возможного покушения полковник отвечал: «За что меня убивать?»1233 От охраны отказался. Когда А. А. Иванова убили, никто из знавших его не мог понять, почему на него поднялась рука террориста1234.

Если всё это действительно так, то убийство столь гуманного и отзывчивого тюремного начальника было просто каким-то верхом абсурда и морального безумия. Однако из мемуаров и писем нескольких узников, содержавшихся в 1906-1907 гг. в «Крестах», вырисовывается совсем иная картина отношения администрации к арестантам.

Эсер Е. А. Пославский сидел в Петербургской одиночной тюрьме с середины декабря 1906 по 16 июля 1907 г., после чего был переведен в ДПЗ. В послании к своему знакомому К. Р. Ку-рилло от 31 октября 1907 г. он пишет: «...В „Крестах“ не позволяли говорить друг с другом через окна, и солдатам-часовым было

приказано стрелять в ослушников. Кто не слушался и вел разговоры, подвергался разным наказаниям — лишению передачи продуктов с воли, свиданий, книг и пр[очего]»1. Некоторые узники, включая и Пославского, в знак протеста объявляли голодовку, но ничего не добились, несмотря на обещания тюремного начальства1235.

Автор письма добавляет: «За время моего заключения в них („Крестах“. — Г. К.) было сделано 10 выстрелов в заключенных, из которых 3 убито, 2 ранено. Солдаты буквально охотились на нас: едва покажется голова в окне, солдат уже вскидывает винтовку на прицел».

Убийство А. А. Иванова он рассматривает как «месть за те истязания», которым подвергались арестанты1236.

Другой сиделец «Крестов» — рабочий, социал-демократ В. К. Воробьёв — попал в тюрьму в начале июня 1907 г.1237 и наблюдал ее режим немногим более двух месяцев. Он свидетельствует, что нравы в «Крестах» были суровые: «...Начальство тюрьмы прибегало к всевозможным провокационным выходкам, чтобы вызвать заключенных на протест. Перевод на карцерное положение или наказание темным карцером практиковались в самых широких размерах»1238.

В камеру самого Воробьёва Иванов ворвался в сопровождении конвоя солдат и заявил: «За то, что вы смотрели в окно, переводитесь на карцерное положение!»1239. Койку «замкнули», т. е. прикрепили на замок к стене. В результате узник вынужден был какое-то время спать на голом полу и к тому же питаться лишь сырым, непропеченным хлебом и водой.

Однако и без карцерных условий одиночка «Крестов» была крайне непривлекательна. Закопченный потолок, с которого на пол капала «липкая сырость», высокие зарешеченные мутные окна, небольшой грязный до черноты стол, засаленные койка с табуретом и зловонная параша в углу — вот ее атрибуты. Надзиратели часто смотрели в глазок и если замечали, что арестант

встал на стол и глядит в окно, то могло последовать наказание. Вдобавок они позволяли себе ругань и грубые окрики в адрес заключенных.

Подтверждает Воробьёв и тот факт, что часовые без всякого предупреждения застрелили у окон нескольких узников, переговаривавшихся с соседями или кормивших голубей1240.

Существенные коррективы к рассказам Пославского и Воробьёва вносит П. В. Васильев — тоже рабочий, социал-демократ, содержавшийся в «Крестах» в 1907 г. Он сообщает, что в период работы II Государственной Думы (с 20 февраля по 3 июня 1907 г.) режим в тюрьме был относительно мягким. И начальник, и надзиратели в эти три с лишним месяца не притесняли арестантов. Но как только Думу распустили, всё резко изменилось1241.

Караулу приказали не допускать разговоров заключенных через окна и «в противном случае стрелять в ослушников». Сперва солдаты не выполняли этот приказ, вызывая тем самым гнев надзирателей. Однако потом караульные части сменились, и во дворе тюрьмы послышались выстрелы. Их жертвами сделались семь человек, из которых трое (эту же цифру приводит и Пославский) были убиты1242.

Васильев вспоминал: «В короткое время тюрьма наша превратилась в место бойни, заключенные — в положении осажденных, ежеминутно ожидающих смерти даже без всякого повода: достаточно было случайно очутиться около окна так, чтобы часовой усмотрел очертания человеческой фигуры, и раздавался выстрел. <...> Стало грубым и отношение надзирателей»1243.

13-14 июля 1907 г. в «Крестах» произошел бунт против жестокого режима, выразившийся в криках, разбивании стекол и взломе дверей. Арестанты требовали прокурора, чтобы он разобрался в обстановке. Прокурор действительно пришел и обещал разобраться. А затем по приказанию того же прокурорского чина (как полагает мемуарист) всю тюрьму перевели на карцерное положение. У всех узников на некоторое время были отобраны постели, книги, письменные принадлежности, унесены столы и табуреты,

прекращены свидания, переписка, передачи, выписка продуктов, прогулки1244.

Мы не видим причин сомневаться в правдивости всех этих сведений — они исходят от трех совершенно разных арестантов, да и какой им смысл сообщать неправду? Конечно, у кого-то из них могли быть преувеличения или ошибки памяти, но в целом картину это не меняет.

Каким образом всё вышеописанное совмещалось с теми высокими моральными качествами, которыми, если верить авторам хвалебных статей, обладал А. А. Иванов, непонятно. Возможно, как это часто бывает у ретивых чиновников, он разделял в себе человека и администратора и жестко понимаемый служебный долг побеждал в нем гуманность и отзывчивость. А может быть, у него просто не хватало элементарного воображения и способности адекватно понимать нужды