Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[J 33, 8]

«Дантовский кошмар». Леконт де Лиль. Цит. по: ibid. Р. 17.

[J 33a, 1]

Эдуар Тьери сравнивает «Цветы Зла» с одой, которую написал Мирабо в тюрьме Венсенского замка.

[J 33a, 2]

Верлен (где?) [1129]: «Глубокая оригинальность Бодлера в том, что он… мощно и по существу представил модерного человека… Я разумею здесь именно физического человека… – модерного человека с его утонченными и натянутыми, как струна, ощущениями, с его до болезненности изощренным умом, с его мозгом, пресыщенным табаком, с его кровью, горящей от алкоголя… Бодлер и <…> представляет подобную сверхчувствительную, так сказать, индивидуальность, в самом типическом, в самом героическом, если угодно, виде. Нигде и ни у кого, даже у Генриха Гейне, вы не встретите того, чтобы она была столь характерно выражена». Edmond Jaloux. Le centenaire de Baudelaire. P. 18.

[J 33a, 3]

Мотивы Лесбоса: Бальзак («Девушка с золотыми волосами»), Готье («Мадмуазель де Мопен»), Делатуш [1130](«Фраголетта»).

[J 33a, 4]

Стихи, посвященные Мари Добрен: «Chant d’automne», «Sonnet d’automne» [1131].

[J 33a, 5]

Мерион и Бодлер родились в один год; Мерион умер на год позже Бодлера.

[J 33a, 6]

Примерно в 1842–1845 годах, если верить Прарону, Бодлер испытал потрясение от женского портрета кисти Эль Греко в Лувре (цит. по: Crépet. Charles Baudelaire. Р. 70).

[J 33a, 7]

Замысел в мае 1846: «Любовные утехи и смерть Лукана» [1132].

[J 33a, 8]

«Ему было двадцать два года, и вскоре он заполучил должность в мэрии, в бюро регистрации смертей, часто повторял он не без удовольствия». Maurice Rollinat. Fin d’œuvre (Gustave Geffroy. Maurice Rollinat. Р. 5) [1133].

[J 33a, 9]

Барбе д’Оревильи помещает Роллина между По и Бодлером; и говорит о «поэте дантовского типа» (ibid. Р. 8).

[J 33a, 10]

Композиция из бодлеровских стихотворений у Роллина.

[J 33a, 11]

«Голос»: «…В чернейшей бездне / Провижу я отчетливо престранные миры» [1134].

[J 33a, 12]

По словам Шарля Тубена, в 1847 году Бодлер снимал две квартиры – на улице Сены и на улице Вавилон. В дни, когда нужно было их оплачивать, он нередко проводил ночь с друзьями в каком-то третьем месте (цит. по: Crépet. Charles Baudelaire. P. 48).

[J 34, 1]

Крепе (ibid. Р. 47) перечисляет 14 адресов Бодлера между 1842 и 1858 годом, не считая Онфлёра и некоторых временных пристанищ. Он жил в квартале Тампль, Иль-Сен-Луи, в кварталах Сен-Жермен и Монмартр, в квартале Республики.

[J 34, 2]

«Вы проходите по большому городу, состарившемуся в своей цивилизации, одному из этих городов, что хранят богатейшие архивы универсальной жизни, и глаза ваши устремляются вверх, sursum, ad sidera [1135]; ибо на площадях, на перекрестках высятся недвижные фигуры, превышающие ростом идущих своим ходом людей; они рассказывают на своем беззвучном языке помпезные легенды о славе, о войне, о науке, о мученичестве. Одни указывают на небо, к которому они всегда стремились, другие – на землю, откуда они вознеслись. Они держат перед собой или созерцают то, что составляло главную страсть их жизни и что сделалось ее эмблемой: орудие, меч, книгу, факел, lucerna vitae [1136]! Будь вы самым беспечным из смертных, самым несчастным или самым порочным, нищим или банкиром, каменный призрак на несколько минут завладевает вами и приказывает вам во имя прошлого обратить мысль к тому, что не от мира сего. Таково божественное назначение скульптуры». Baudelaire. Œuvres. P. 274–275 («Салон 1859 года») [1137].

Бодлер говорит здесь о скульптуре так, как будто она существует только в больших городах. Это скульптура, которая преграждает путь прохожему. В этом образе есть что-то в высшей степени пророческое, даже если эта скульптура способна исполнить пророчество лишь отчасти. Скульптура встречается (?) только в городе.

[J 34, 3]

Бодлер говорит о своем предпочтении paysage romanesque [1138], которым обычно пренебрегают. Из его описания ясно, что он подразумевает в значительной мере барочные образы. «Наши пейзажисты – существа слишком травоядные. Им не по вкусу руины, и, за исключением немногих художников, таких как Фромантен, они страшатся неба и пустыни. Я тоскую по этим большим озерам, символизирующим недвижность отчаяния, по огромным горам, ступенями планеты к небесам, откуда всё, что казалось большим, кажется маленьким, по старинным замкам (да, мой цинизм доходит и до такого), зубчатым стенам монастырей, отражающимся в тусклых прудах, гигантским мостам, ниневийским конструкциям, угрожающим головокружением, – словом, тоскую по всему, что следовало бы придумать, если бы оно не существовало!» Ibid. P. 272 («Салон 1859 года») [1139].

[J 34, 4]

«…Воображение… ломает всякое творение и, собрав материалы и расположив их согласно правилам, происхождение которых можно обнаружить лишь в самой глубине души, оно создает новый мир, производит впечатление новизны». Ibid. P. 226 («Салон 1859 года») [1140].

[J 34a, 1]

О необразованности художников, в особенности Труайона: «Он пишет, пишет; и закупоривает свою душу, и опять пишет, пока не становится похожим на модного художника и пока глупостью и ловкостью не завоевывает симпатию и деньги публики. Подражатель подражателя находит своих подражателей, и каждый из них следует своей грезе величия, всё крепче и крепче закупоривая свою душу и, главное, ничего не читая, даже поваренную книгу, которая, возможно, открыла бы перед ним карьеру менее прибыльную, но более славную. Овладев искусством соусов, патинирования, глазуровки, лессировки, соковыжимания, приправления (я говорю о живописи), баловень судьбы гордо приосанивается и твердит себе со всё большей убежденностью, что всё прочее – без надобности». Baudelaire. Œuvres. P. 219. («Салон 1859 года») [1141].

[J 34a, 2]

«Удовольствие быть в толпе является таинственным выражением удовольствия от преумножения числа… Число – во всём… Опьянение – это число… Религиозное опьянение громадных городов». Ibid. P. 626–627 («Фейерверки») [1142]. (Преуменьшение человека!)

[J 34a, 3]

«Арабескный рисунок – самый духовный из всех рисунков». Ibid. P. 629. («Фейерверки») [1143].

[J 34a, 4]

«Что до меня, то говорю: единственное и высшее сладострастие любви заключается в убеждении, что творишь зло. И мужчина, и женщина от рождения знают, что всё сладострастие обретается во зле». Ibid. P. 628. («Фейерверки») [1144].

[J 34a, 5]

«…Вольтер подшучивает над этой бессмертной душой, которая девять месяцев пребывала среди экскрементов и урины… По меньшей мере, он мог бы распознать в такой локализации хитрость или сатиру Провидения в отношении любви, а в способе деторождения – знак первородного греха. В самом деле, предаваться любви мы можем лишь посредством опорожняющих органов. Ibid. P. 651. («Мое обнаженное сердце») [1145]. Сравнить в этом плане с Лоуренсом: его защитой леди Чаттерлей.

[J 34a, 6]

Способы странной рационализации той притягательной силы, которой обладала для Бодлера проституция: «Любовь может восходить к щедрости: вкусу к проституции; но она сразу извращается вкусом к собственности» («Фейерверки»). «Пожизненный вкус к проституции в сердце мужчины, откуда рождается отвращение к одиночеству… Гений хочет быть единственным, то есть одиноким. Слава в том, чтобы остаться единственным и проституировать себя особенным образом». («Мое обнаженное сердце»). Ibid. P. 626, 661 [1146].

[J 34a, 7]

В 1835 году выходит «Влюбленный дьявол» Казота с предисловием Жерара де Нерваля. «Мой дорогой Вельзевул, я тебя обожаю» – цитата, выделенная Бодлером у Казота. «Стихи Бодлера отличаются демоническим звучанием, весьма чуждым культу дьявола эпохи Луи-Филиппа». Claudius Grillet. Le diable dans la littérature au XIX siècle. Р. 95–96 [1147].

[J 35, 1]

Письмо матери от 26 декабря 1853 года: