Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

становой жилой, связывая самые дальние рубежи с сердцем империи. И выполнена копия, надо сказать, с огромным мастерством. Вон и реки есть, и мосты. И города крохотные…

— Глобальный проект, — голос Евгения раздается сзади. Зараза ж этакая, нет, я видел, что он приближается, но все равно вздрогнул. — Это я…

Кажется, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

— Ага, — кивнул я. — Это ты… пришел.

И обида.

— Пришёл.

Я подвинулся. Макет от любопытной публики защитили заборчиком, что весьма даже благоразумно, потому как некоторые и сквозь прутья пытались руку просунуть, дотянуться, если не до поезда, то хотя бы до зелененькой травы.

Или леса.

Или вон крохотного домика, явно этой крохотностью восхитившего.

— Интересно, да?

— Ага… оно и вправду будет так? — спросил я, пропуская пухлого пыхтящего господина, тянущего за собой двоих столь же пухлых и пыхтящих сыновей.

— Сомневаюсь. Скорее всего проект закроется. Деньги разворуют, подрядчика отдадут под суд, в итоге хорошо, если пару сотен верст путей проложат. Да и те станут гнить напоминанием о великой, но пустой затее…

— Как-то это… пессимистично.

В моем мире магистраль достроили. Не знаю, насколько нужна она была там, в прошлом, но… она была. А тут вот поезд, пыхнув почти настоящим паром, устремился вперед.

— Ты обижаешься? — уточнил Евгений. — Идем… здесь очень людно. А мне тяжело находиться среди такого количества людей.

— Почему?

Я уступил место мальчишке в мятой и уже изгвазданной форме. Он явно проводил время с интересом, но, сдается, его наставник это не одобрит.

— Давят. Если бы ты знал, как эта вся толпа давит… с толпой вовсе тяжко. Люди по отдельности остаются людьми, а вот вместе — это стадо. Вот смотри, стоят, улыбаются, обсуждают чего-то там. Кланяются друг другу… — глаза у него престранно заблестели. — А случись что, и мигом забудут про свою светскость, человечность. Превратятся в то, кем являются на самом деле — обезумевших животных. Они все попрут к выходу, толкая друг друга, затаптывая слабых…

У меня душа похолодела.

Это…

— Ты чего? — спросил я и голос прозвучал растерянно.

— Я? А, прости, — Евгений изобразил улыбку. — Это я так… вслух размышляю. Видел как-то катастрофу на железной дороге. Вот и…

— А что должно случиться?

— Прости?

— Что должно случиться⁈ — повторил я вопрос с нажимом. — Ты ведь не просто так говоришь! И не думай, я ж не дурак…

— И в мыслях не было!

Интересно, я когда-нибудь научусь врать так правдоподобно?

— Вы мне не верите!

— Савелий…

— Думаете, я маленький, ничего не понимаю, поэтому можно и врать! Отец что-то придумал, чтобы вернуться! И эта штука, которую вы мне передадите…

— Тише! — Евгений нервно оглянулся. — Сав, здесь нельзя так разговаривать! Здесь повсюду жандармы! Переодетые…

Кстати, чистой воды правда.

Жандармов хватает, в том числе и переодетых. Но я играю обиду, надуваюсь и соплю.

— Я тебе все объясню…

— Надеюсь. Иначе… иначе я не согласен! Вот!

— Савелий…

— Потому что ты говорил, что ты мне друг. А другие просто используют! Но теперь я вижу, что ты тоже используешь! Все вы используете… и никому я сам по себе не нужен! А если так…

— Тихо! — Евгений подхватил меня под руку и потащил. — Прекрати истерику! Что на тебя нашло⁈

Сила его потянулась ко мне, только заколыхалась драным одеялом, а потом и вовсе распалась на отдельные лоскуты. И те так и норовили зацепиться за людей посторонних.

Евгений зашипел.

Ага, нелегко, выходит, быть менталистом…

— Я… объясню. Поверь, Савелий, если мы о чем-то умалчивали, то исключительно из беспокойства о тебе… за тебя… сейчас. Давай вот сюда… и туда. Пожалуйста…

Я позволяю себя увести, но корчу обиженную гримасу, а Призрак радостно подъедает ошметки прозрачной силы. И скалится, урчит от радости.

— За тобой могли следить.

— Кто?

— Жандармы. Не стоит их недооценивать!

Вот тут правда правдивая. Не стоит. И киваю, мол, понял.

— Ты привлек их внимание, и значит… — Евгений сглатывает и тащит меня дальше. И мы идем, пробиваемся сквозь толпу, ныряем в неприметную дверь, чтобы оказаться где-то среди закрытых, складских помещений. Здесь пусто и гулко, и пахнет иначе.

А Евгений выдыхает.

— Хочешь? — он пытается изобразить улыбку, только лицо его перекашивается. Но в руках — жестянка с карамельками.

— Не-а.

— Возьми… — улыбка становится шире. И Евгений, вытащив конфетку, кидает её в рот. — Сладкое помогает расслабиться. И успокоиться.

Ну да, особенно, если подмешать чего-нибудь такого, не совсем, чтобы сладкого.

Но беру. Уж больно насторожен он.

— Савелий, с чего ты решил, что мы хотим тебя обмануть?

Ага, сила опять заклубилась, потянулась уже ко мне. И Тьма довольно заворчала.

— А что, нет? Вы же ж вон… к Евдокии ходишь. С нею вот гуляешь. А я будто и чужой. Бабу нашел, и теперь все, не нужный… проклятье повесили! Оно на мне! Жрет вон изнутри, а вы… — я засопел и, скрестив руки на груди, отвернулся. Может, детство детством, но, надеюсь, не слишком переигрываю.

— Савелий… — он положил руку на плечо, а жестянка оказалась у самого носа. — Бери, не стесняйся… я их сам делал.

— Карамельки?

— Ага. Травы там особые. Мне с моим даром приходится вот… дополнительно стабилизировать. Да и тебе успокоиться не мешает. Я с Евдокией для дела гуляю. Когда все произойдет, нужно сделать так, чтобы никто на тебя и подумать не смел. А для этого что?

— Что?

Карамельку отколупываю, потому что иначе это будет подозрительно.

— Для этого надо найти кого-то, кого можно будет обвинить.

— Евдокию? А она-то вроде и неплохая…

— Она предательница, Савелий, — и сказано так, с нажимом, причем ментальным. Быстро он, однако, восстановился. — Когда-то ей доверились люди, а она их выдала. И отправила, кого на виселицу, кого на каторгу. Сама же вон живет и в ус не дует. Разве это справедливо?

И снова сила, тянется, чтобы исчезнуть в пасти Тьмы. Призрак кружит рядом, повизгивая, то ли от обиды, то ли от нетерпения. Ему вообще не очень понятна вся эта возня.

Растягивать.

Отгрызать по кусочку, когда можно взять и сожрать целого человека. И самое интересное, что сейчас я его понимаю лучше, чем когда-либо. Это…