Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Мой отец — умный человек… вообще часто менталисты обладают более выраженными способностями, чем обычные люди. Не в том смысле, что они гениальны, скорее уж просто память много лучше. Я вот могу дословно с одного взгляда страницу книги запомнить. И помнить её годами. При необходимости. Это, кстати, один из признаков…

Слушаю.

И вот такая откровенность, честно говоря, пугает. Это что, Евгению не с кем было наболевшим поделиться? Или… та нить? Она разорвалась, но она была.

Может, мы с ним срастаться начинаем?

Я прислушался к себе, но выдохнул, поняв, что никаких новых эмоций по отношению к менталисту не испытываю. А вот… он мог?

— Лучше способность к анализу, больше словарный запас. И в целом… моего отца оценили. И не только как целителя. Он давал советы. Сперва дядьке, потом… потом и другим. И как-то с родней встречался, с тогдашним главой рода. Тот невесту и подобрал.

— Твою мать?

— Да… только я её не помню. Она нас бросила. Влюбилась и сбежала с кем-то там… у неё был слабый темный дар. Вот… правда, когда я родился, то изначально меня записали в целители. Ещё более слабые, чем отец. Ну а там я все рассказал…

— А после того, как твой дар открылся… ты… ты у них жил? У тех своих родных?

— Да, — Евгений кивнул. — Видишь, ты все сам понимаешь. Они меня учили… многому учили.

Забираться в голову другим, перекраивать мозги и менять мир.

— А потом?

— А потом… потом, я уехал в Петербург, к отцу… и все закрутилось.

Завертелось. И выродилось в не пойми что… вот только зачем? Зачем это менталистам?

— Но ты не переживай, — Евгений дотянулся до макушки и взъерошил волосы. — Справимся! Я тебе это обещаю! Главное, слушай, что я говорю, и всё будет хорошо…

Глава 33

Глава 33

Сегодня утром убит командир парохода «Цесаревич Георгий» Синькевич, старейший капитана «Русского общества пароходства и торговли», плававший по Черному морю свыше 30-ти лет. Убийство совершено революционерами в числе трех человек, поджидавших жертву у здания канцелярии градоначальника, где помещается морской отдел общества

Русское слово

Перемены начинаются с мелочей.

И вот на белоснежном мундире городового появляется пятно. Крохотное такое, но яркое, и он, отвернувшись, трет это пятно, совершенно не обращая внимания на нетрезвых молодчиков, что потянулись за пухлой барышней. Молодчики пока ещё держат себя в руках, потому что городовой, пусть и занят, но рядом… и всё-таки он занят. И барышня ускоряет шаг.

А потом рядом с первым пятном появляется второе.

И городовой от расстройства, не иначе, прикладывается к фляжке. Взгляд его усталый скользит по толпе, но вряд ли что-то видит. Напротив, появляется в этом взгляде некоторая мечтательность. А дальше, за палаткой, поставленной церковно-приходским училищем — продавали в ней фигурки вырезанных из липы медведей, ложки и отчего-то бусы — присел, вытянув ноги, парень. С виду приказчик, но этот приказчик вторую неделю тут крутится. А значит, из другого он ведомства.

Но тоже устал.

Утомилась гвардия.

Поредело оцепление.

Патрулей заметно убавилось, и только тогда, когда к выставке подкатывал кортеж с гербами, жандармы встряхивались, избавляясь от сковавшего их сонного оцепенения.

Приезжать приезжали.

Князья вот были, и обыкновенные, и императорской крови, и разной степени великости.

Мы с Метелькой бегали смотреть, и не только мы. Вот и сейчас устроились так, чтобы виден был подъезд, и вереница черных роскошных автомобилей перед ним, и толпа, вокруг этих автомобилей образовавшаяся. Правда, толпу интересовали не сказать, чтобы машины.

— Это Великая княгиня Ольга Николаевна прибыли, — шепотом пояснял Орлов и уже сам отсыпал мне семечек. Новенькая форма успела обмяться и утратить новизны, кое-где даже пятнами обзавелась, а карманы распухли, потому что семечками на выставке тоже торговали.

Ну или не на выставке, а вокруг неё. И не только семечками. Как-то быстро сквозь поредевшее оцепление просочились лотошники с пирогами, пирожками и расстегаями, покупать которые нам было строго-настрого запрещено, торговки мочеными яблоками, сухарями да прочей снедью, пусть, может, не сильно красивой, но дешевой, а потому куда более популярной средь простой публики.

— Со свитой, — кивнул Демидов важно.

На Великую княгиню, женщину солидных лет, собралось поглазеть изрядно народу, впрочем, всяко меньше, чем в первые дни.

И в этом всё дело.

Ждали ведь удара в начале. На открытии. Готовились. Проверяли. А теперь, когда две недели с открытия прошло, то и расслабились, выдохнули. И чем дальше, тем сильнее расслабляться будут. И только мне неспокойно.

— Вон, поглянь… наш пострел и там поспел, — Орлов ткнул меня в бок и указал куда-то.

Чтоб…

Это ж Евгений, который придерживает Евдокию Путятичну под локоток и что-то там ей показывает. Нет, встреча, не сказать, чтобы неожиданная. Он тут каждый день, как по расписанию. И если не знать, что за этим расписанием прячется, и вправду можно подумать, что ему Евдокия Путятична в самое сердце запала.

Сегодня с розой приперся.

И в костюме льняном, в тонкую полоску. Штиблеты модные, двухцветные, с узкими носами — это Метелька меня просветил, насчёт модности. На руке часы с широким браслетом. В петлице — цветочек. И вид весьма даже благообразный…

Только не понятно, что они тут гуляют, прям нарочно перед входом. Захочешь мимо пройти — не получится. Этак недолго подумать, что караулят кого.

Евдокия Путятична вдруг обернулась. Резко, так, будто окликнули её. Взгляд метнулся туда и сюда, и замер, зацепившись за кого-то в свите. Евдокия Путятична даже попятилась, явно испытывая огромное желание сбежать. Но нет, поздно. И вот уже от толпы сопровождающих несется сдержанной рысью юноша в военной форме, кланяется…

Призрака туда отправить, что ли?

Но… нет, вон, от княгини светом несет так, что мне и издали смотреть неприятно.

— А чего там? — Орлов про семечки забывает. — Шувалов!

— Что?

— А подойди?

— Зачем?

— Ну, если ближе, то лучше видно. Подойдёшь, поглядишь и нам расскажешь.

— Тебе не видно, ты и подходи.

— Не, я не могу. У меня рожа недостаточно благообразная. А вот ты у нас…

Он у нас.

Шувалов, пожалуй, единственный, кто за это время ничуть не изменился. Талант у человека, не иначе. Или как объяснить, что форма на нём сидит так, как и в первый день? Вот-вот…

— Я тебе и отсюда скажу. Ольга Николаевна не одна прибыла. С