Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

которые, к сожалению, с каждым годом случаются всё чаще, — Шувалов держался уверенно и с достоинством. — С каждым годом автомобилей становится всё больше, движение — интенсивней, что, к сожалению, не всегда хорошо.

И его слушали.

Внимательно слушали.

Так же внимательно, как до этого слушали Серегу с Воротынцевым, который сперва говорить не хотел, краснел и заикался, но когда задали вопрос по артефакту и потокам — я смысл-то не очень понял — ожил и заговорил. И на второй вопрос ответил.

И на третий.

И вовсе в дискуссию сорвался с каким-то седым типом, усы которого грозно топорщились… ну а мы с Метелькой держались скромно, в стороночке.

Не помогло.

— Это ведь… Евдокия, это же тот юноша… верно? — голос у Елены Ивановны был громким и звонким. — Я его запомнила! Он жив. Как удивительно! Выходит, что и сам Афанасий Николаевич может ошибаться!

Она оглянулась, но махнула рукой.

— Всё не могу привыкнуть, что его нет рядом. Понимаю, что нужен для дела, но… — меня поманили пальчиком. А в спину тотчас подпихнули. — Как он вырос!

Вырос.

Настолько вырос, что теперь в полной мере ощущаю, что такое свет Романовых. Обе княгини лучатся, что твои прожектора, хотя наверняка сияние придерживают. Но Призрак спешно спрятался во мне, Зевс вовсе на полу распластался, делая вид, что его тут нет.

— Подойдите, юноша…

Чтоб, и не откажешься от высокой чести. Попробовать можно, но Георгий Константинович точно сердечный приступ получит. А потом воскреснет и меня сожрет. Даже некромант для этого не понадобится, я вон, не оборачиваясь, чую, как он мне спину взглядом прожигает.

— Что-то не так? — впрочем, Елена Ивановна оказалась весьма наблюдательной особой.

— Просто…

— Тёмный дар, Ваше императорское Высочество, — Орлов вытянулся и грудь выпятил. — Мой друг одарен силой, а потому в вашем присутствии ощущает себя несколько… неуютно.

— Непривычно, — поспешил исправить я.

А взгляд у неё ясный, и сама, пожалуй, не столько красивая, сколько такая вот… бывают лица, которые вроде бы простые, но в то же время хочется смотреть и смотреть.

И что-то светлое.

Ясное.

Почти как у Светочки.

И улыбка у неё мягкая.

— Охотник?

— Я — да, а Дмитрий — некромант, — я указал на Шувалова. И тот склонил голову. — Но это просто… просто ощущение. Я вам очень благодарен за помощь. За участие. Без вас и Евдокии Путятичны я, пожалуй, не дожил бы до сегодняшнего дня… и мой друг благодарен. Вы многое сделали для приюта.

Смотрит.

Улыбается. Чтоб, а я понятия не имею, что ещё нужно сказать.

— И многое делаете… и надеюсь, ещё сделаете.

— И что же мне нужно сделать?

Коварный вопрос. Он заставляет Георгия Константиновича вобрать воздух для ответа и выдохнуть.

— Нужны ещё приюты, — сказал я. — И хорошие. Такие, из которых не хочется убегать на улицу. И школы нужны. Училища. Чтобы по окончанию их была профессия в руках. Возможность зарабатывать честным трудом, а не пополнять ряды недовольных или бандитов…

Сопение Георгия Константиновича стало громче, выразительней.

— Образование нужно всем. Мир меняется. В нем становится все больше машин и возможностей, а у нас все ещё боятся, что если кто-то научится читать, то прочитает что-то не то…

— Так ведь прочитает.

Смеется.

По глазам видно.

— Прочитают многое, — соглашаюсь я. И надеюсь, что Георгия Константиновича кондрашка не хватит. — Однако дело не в чтении… разум, который развит, будет пытаться отличить правду от вымысла. А темный… темный поверит тому, что расскажут. Крикуны ли, которые придут на фабрику, подбивая к бунту. Якобы святые старцы, что станут запугивать концом света. Ещё кто. Мало ли тех, кто невежеством и темнотой воспользоваться пожелает…

Я выдохнул.

И подумал, что этак меня и вправду ещё до конкурса отчислят.

— Видите, тетушка, — Елена Ивановна повернулась к Великой княгине. — Даже дети понимают, что всеобщее образование необходимо! Что страна, народ которой прозябает в темноте и невежестве, никогда не станет действительно великой! А наша Дума продолжает упорствовать… что ж, Савелий, я рада встрече.

И свет изменился. Нет, он не стал мягче, приятнее для меня. Напротив, сделался плотнее, но… выносимей? Переносимей? Как сказать, когда ощущение, что тебя не поджарить пытаются, а аккуратненько запекают. А вот Евдокия Путятична порозовела.

Евгений же отодвинулся на шажок.

И снова бледен… ему тоже неуютно? Интересно… очень. Но я поспешно перевел взгляд на Великую княгиню. Ту, старшую. Она слушала внимательно и с вежливой улыбкой. А в руках держала нашу листовочку.

— И рада, что действительно кому-то помогла, — завершила Елена Ивановна. — А ваш проект, молодые люди, весьма интересен. Как и ваш. Не устаю восхищаться тому, что порой придумывают в, казалось бы, столь юном возрасте.

И…

Взгляд устремился за спину.

— И отрадно видеть, что гимназия Мая по-прежнему лучшая в Петербурге. Во многом, как полагаю, это заслуга отличных учителей…

Ну и дальше в том же духе.

Приятно слышать, и Георгий Константинович даже зарозовелся… мы же стояли, улыбались… но выдохнули, только когда Великие княгини прошли дальше.

— Савелий, — Георгий Константинович подошел со спины и в эту спину выдохнул. — Чтоб завтра никакого вольнодумства! Исключительно по плану! Ясно?

Глава 34

Глава 34

В прошлом году в газетах промелькнуло известие, что бывший украинский гетман Полуботко оставил в английском банке наследство в 15 милл. рублей, которое теперь достигло колоссальной суммы в 800 миллионов рублей. Весть эта всполошила многочисленное потомство бывшего гетмана. В местной киевские газеты чуть ли не ежедневно приходили разные лица, считающие себя наследниками. По инициативе одного из них — профессора петербургской консерватории Рубца — в городе Стародубе, Черниговской губернии, созывается на 15-е января съезд всех наследников, среди которых насчитывается в настоящее время до 50-ти русских и польских фамилий.

На съезде предполагается обсудить и выяснить положение дел, наметить дальнейший образ действий и пути к розыску капитала и к утверждению в правах наследства.

Время

Ночью я ждал появления отца.

А не случилось. И это было обидно. Утром я ждал Евгения, и он появился, само собой, с цветами и коробкой, перевязанной пышным бантом. Коробку вручили Евдокии Путятичне, меня удостоили кивка, впрочем, как и остальных.

А дальше…

Дальше было скучно.

Я бы сказал, что до отвращения скучно.

— Главное, не переживайте! — Георгий Константинович произнес это