Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

Они вернулись⁈ Свежие новости! Скорее узнайте первыми! — он тыкал пальцем в кричащий заголовок на первой полосе, где под смазанным изображением герба Дарквудов краснели слова «ПОХИЩЕНИЕ ВОЛШЕБСТВОМ ТЬМЫ». — Также есть официальная и эксклюзивная новость на нашем сайте по подписке «Прайм»! Только для проницательных читателей!

Люди на улице замирали, формируя маленькие группы. Шепоток, словно шелест сухих листьев, быстро перерастал в оживлённое обсуждение.

— Слышали? Дарквуда того, — говорила одна дама с корзинкой, качая головой. — Говорят, его сама Тень поглотила. Прямо на глазах у герцога Блада!

— Ничего удивительного, — флегматично заметил седой господин, поправляя цилиндр. — Маркатис уже не та. При Вейн там чего только не творится. Скоро и от академии одно название останется.

— Восемь кантов? За эту бумажку? — возмущался молодой подмастерье, но всё же доставал монетки. — Дороговато, брат.

— За правду не жалко! — парировал газетчик, ловко отсчитывая сдачу. — Там всё расписано! И про культ, и про следы чёрной магии! Читайте, пока не приказали тираж изъять!

Покупатель, получив заветный лист, тут же прислонялся к стене ближайшего дома, жадно вчитываясь в строки. Его лицо отражало всю гамму эмоций — от недоверия до суеверного страха.

В воздухе витало знакомое, почти забытое за годы стабильности чувство — тревога. Обыватели, ещё вчера обсуждавшие цены на хлеб и погоду, теперь судачили о судьбе незнакомого им барона, о тёмных культах и о том, не качнётся ли теперь и их, казалось бы, незыблемый мир. А где-то в тени арок, наблюдая за этой суетой, стояла одинокая фигура в капюшоне, и довольная улыбка медленно расползалась по её лицу. Семена сомнения были посеяны. Оставалось лишь ждать урожая.

* * *

Покои Ланы в родовом поместье Бладов были погружены в гнетущую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами лечебных трав и воска.

Каин Блад, обычно воплощение непоколебимой власти и холодной уверенности, сидел на краю огромной кровати. Его осанка, всегда идеально прямая, сейчас была сломленной. Он держал руку дочери — маленькую, холодную и безжизненную кисть, — но та не отвечала на его прикосновение.

Лана лежала, уставившись пустым, невидящим взглядом в резной потолок. Её глаза, обычно полные огня и дерзкой воли, были потухшими, как окна заброшенного дома. Она не плакала, не говорила, не двигалась. Она просто существовала, став бледной тенью самой себя.

Рядом суетился придворный врач, человек с умными, усталыми глазами.

— Ваша Светлость, — тихо, с почтительным сожалением, произнёс он, обращаясь к Каину. — Диагноз неизменен. Глубокий шок, перешедший в тяжёлую форму меланхолии… депрессии. Её разум… укрылся от реальности, которая стала для него невыносима. Вылечить это снадобьями или магией… увы, невозможно. А лезть в её рассудок принудительно… Вы знаете, это строжайше запрещено имперским законодательством. Я не могу рисковать, чтобы не превратить её в растение.

Каин не ответил. Его алые глаза были прикованы к лицу дочери. Он сжал её руку сильнее, словно пытаясь передать ей хоть каплю своего тепла, своей силы. Но Лана оставалась безмолвной статуей.

Тогда герцог, верховный лорд, чьё слово могло начинать войны и рушить судьбы, склонил голову. Он не произносил слов вслух, но внутри него звучала отчаянная, яростная молитва. Он взывал не к светлым богам порядка, а к тёмным, древним силам, с которыми его род имел давние и сомнительные связи.

Верните её мне, — умоляла его душа, обращаясь к безликим сущностям из иных измерений. — Верните рассудок моей дочери. Верните её огонь, её ярость, её жизнь. Я отдам всё. Исполню любую вашу волю, выполню любую просьбу. Любую цену заплачу. Только верните её.

Он сидел так, сжав её руку, вкладывая в безмолвную мольбу всю свою мощь, всю свою гордыню, превращённую в отцовское отчаяние.

Но боги, как тёмные, так и светлые, в этот день решили остаться глухи к мольбам даже герцога Каина Блада. В комнате царила лишь тишина, и единственным ответом было пустое, безразличное сияние потухших алых глаз его дочери, отражавших огонь в камине, но не видевших его.

* * *

Воздух над фортом содрогнулся от грохота. Огненный шар с воем врезался в матовую поверхность магического щита, взрываясь ослепительным фейерверком искр. Завеса на мгновение дрогнула, но выстояла.

— За Герден! — проревел рыцарь в сияющих доспехах, поднимая зазубренный меч. Его крик подхватили сотни глоток, и волна стали и плоти с новой яростью обрушилась на основание крепостной стены.

С башен неслись ответные удары. Огненные шары и сосульки льда, прошитые молниями, выкашивали целые ряды атакующих. Некоторые заклинания рыцари отражали щитами, вспыхивавшими яркими барьерами, но другие находили свою цель. Яркие вспышки, пронзительные крики, и от людей в доспехах оставались лишь груды оплавленного металла и чёрного пепла.

Один из рыцарей, высокий и могучий, взобрался на плечи товарищей и взметнул вверх древко с боевым знаменем. Полотнище было чёрным, как сажа, и на нём алела, словно свежая рана, кровавая ладонь. В центре ладони зловеще сиял хищный глаз.

— За Герден! За Эклипсов! — его рёв перекрыл грохот битвы.

Позади строя рыцарей заработали странные механизмы, похожие на массивные миномёты с хитросплетением хрустальных трубок и рунических циферблатов. Они выплевывали не камни, а сгустки чистой магической энергии — фиолетовые, извращённые сферы, которые с воем неслись к стенам.

Синее защитное поле крепости содрогнулось под этим шквалом. Оно то вспыхивало, поглощая удары, то тускнело, и тогда заклинания прорывались внутрь, выжигая на камне дымящиеся кратеры.

— Проклятые Эклипсы! — сквозь стиснутые зубы выдохнул командир форта, стоя на парапете и отдавая приказы лучникам. Он плюнул в сторону наступающих, сжимая эфес меча до побеления костяшек.

Но щит не выдержал. Сначала по нему поползла паутина трещин, светящаяся, как молния. Потом раздался оглушительный хруст, и синее поле рухнуло, испустив последнюю ослепительную вспышку. Командира отбросило мощной волной, он перелетел через бруствер и с оглушительным ударом рухнул вниз, во внутренний двор крепости.

Боль, острая и всепоглощающая, пронзила его. С трудом подняв голову, он посмотрел на левую руку. От неё осталась лишь обугленная, дымящаяся кость до локтя. Он закричал — не от страха, а от ярости и бессилия.

Его крик потонул в новом рёве. В проломы в стене хлынули рыцари. Над их головами реяло то самое чёрное знамя с кровавой ладонью Эклипсов. И рядом с ним — другое: на сером полотнище была вышита свирепая голова волка. Волковых.

К командиру, пытавшемуся подняться на уцелевшую ногу, подошёл один из рыцарей. Сквозь щель