Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Смерть Ширин Абу Акле, известной журналистки Al-Jazeera, вызвала бурные обсуждения. 11 мая 2022 года американо-палестинская репортерка вместе с коллегами освещала вооруженные столкновения в Дженине на Западном берегу реки Иордан. На ней были каска и бронежилет с надписью «Пресса». Внезапно израильские солдаты, находившиеся в джипе в 200 метрах от нее, открыли огонь, хотя улица выглядела спокойной. Один журналист получил ранение, остальные успели укрыться, но Ширин Абу Акле была смертельно ранена в нижнюю часть черепа под ремешком шлема и упала на землю. Израильская армия долго не признавала, что пуля, убившая журналистку, была выпущена ее военнослужащими, однако баллистический анализ не оставил сомнений. Палестинцы, знавшие Ширин со времен ее ежедневного освещения Второй интифады (2000–2005), уверены: ее целенаправленно хотели устранить. На ее похоронах, которые прошли с столкновениями и вмешательством израильских сил, собралось несколько тысяч палестинцев. С тех пор имя Ширин Абу Акле стало частью нескончаемого списка женщин-репортеров, погибших в зонах конфликтов.

Быть женщиной: больше плюсов, чем минусов?

«Быть женщиной – главой отделения в Иране – все равно что быть черной журналисткой в Южной Африке времен апартеида», – говорила Фрэнсис Харрисон, возглавлявшая бюро BBC в Тегеране с 2004 по 2007 год. И добавляла: «Ни один мужчина не способен понять тех ежедневных унижений, которые приходится терпеть женщине в Исламской Республике; это нужно пережить на собственной шкуре».

В мусульманских странах, где господствует религиозный фундаментализм, женщины подчинены мужчинам, а прогулка по улице без платка может обернуться тюремным заключением. Женщинам-репортерам приходится соблюдать определенные меры предосторожности – в первую очередь в одежде. Так, на улицах Кабула, в Афганистане, хиджаб и абайя являются своего рода обязательной формой, позволяющей им вступать в контакт с местным населением. Однако на телевидении образ западной журналистки в платке способен вызвать бурную реакцию. Именно это произошло в августе 2012 года, когда Кларисса Уорд появилась с покрытой головой в прямом эфире с базара в афганской столице. Почти сразу же в откровенно сексистском порыве сенатор США Тед Круз обвинил CNN в том, что журналистку превратили в «чирлидершу» врагов Америки. Вместо того чтобы надевать «паранджу» в эфире, возмущался Круз, путая при этом паранджу с хиджабом, Уорд, по его мнению, следовало бы просто взять отпуск – скажем, в Канкуне.

Женщина-репортер может столкнуться с агрессией со стороны мужчин, а порой – и с откровенным презрением со стороны фиксеров, не готовых признать за ней право отдавать приказы. И все же свидетельства указывают на парадоксальную закономерность: чем сильнее в обществе выражено доминирование мужчин, тем больше у женщин-репортеров оказывается преимуществ – по крайней мере по двум причинам.

Во-первых, женщину – особенно западную – не воспринимают всерьез: к ней не относятся с подозрением, считают безвредной, позволяют проходить через контрольно-пропускные пункты, охотнее соглашаются на интервью. «С высоты своей надменности или по мизогинным убеждениям они уверены, что мы не пойдем дальше их слов, что не станем искать истину где-то еще», – отметила Доротея Олльерик. «Когда нас задерживают или у нас возникают проблемы с властями и военными, – подтвердила Манон Луазо в Marie-Claire в 2014 году, – они не осмеливаются обращаться с нами так, как обращаются с мужчинами. И мы можем этим воспользоваться – пустить в ход хитрость или прикинуться немного наивными».

Непризнание женщин порой достигает такой степени, что само интервью приобретает особую форму – особенно в Афганистане времен талибов, где мужчине запрещено смотреть на женщину, если она ему не принадлежит. «Когда я брала интервью у одного из талибов, – вспоминала Доротея Олльерик, – он смотрел только на моего переводчика, ни разу не взглянув на меня». Анн Баррье видит в поведении исламистов не только презрение, но и своего рода «страх перед женщинами». Она делилась таким воспоминанием из Ливии: «Однажды мы с коллегами освещали историю женщины, сбежавшей из тюрьмы. Когда люди Каддафи увидели, что мы начали снимать, они бросились за нами. Моего коллегу поймали и избили. Но, увидев меня, на мгновение замешкались. И это мгновение позволило мне убежать».

Во-вторых, что более важно, женщины-репортеры могут попасть туда, куда их коллеги-мужчины не имеют доступа – в мир женщин и их семей. В 2011 году именно это побудило одну из журналисток публично возмутиться в Twitter предложением «Репортеров без границ» больше не направлять женщин в Каир: «Отказаться от женщин-журналисток в Египте – значит отказаться от доступа к 50 % населения». Репортерка не только может приблизиться к женщинам, но и, завоевав их доверие, становится для них тем, с кем они готовы делиться самым сокровенным. Об этом говорила и Анн-Клер Кудре: «То, что я женщина, часто открывало мне двери. Когда вы собираетесь взять интервью у молодой езидки, которая была в сексуализированном рабстве у ИГИЛ, ей, вероятно, будет легче рассказать о пережитом именно женщине».

Человеческие истории

«Женщины заботятся об умирающих младенцах», – говорила Мэри Колвин. Женщины? Значит, не мужчины? «Полевые условия стирают половую принадлежность, остаются только репортеры, – писала Катрин Жантиль. – Но все же мы чувствуем по-разному». Речь вовсе не об «эмоциональности»: «Я видела, как мужчины-коллеги плакали в тех ситуациях, когда сама оставалась стойкой». По словам журналистки, дело не в чувствительности, а в разных способах восприятия. «Например, я не различаю автомат Калашникова и американский М16. И я предпочитаю маленькую историю большой, потому что убеждена: рассказ, сосредоточенный на одном событии, рассмотренном под увеличительным стеклом, часто говорит больше, чем длинный анализ». Обратная сторона такого подхода – то, что коллеги иногда упрекают Катрин Жантиль в излишней «сентиментальности»: «Меня считали идеалисткой, обвиняли в том, что я больше интересуюсь людьми, чем серьезными вопросами геополитики».

В марте 2022 года, во время прямого эфира о беженцах с Украины, Кларисса Уорд уронила микрофон, чтобы помочь пожилой супружеской паре подняться по крутой тропе – вокруг раздавались взрывы. Жест журналистки тут же стал объектом насмешек: «Уорд устроила спектакль!» – писали критики. Но она ясно дала понять: «За каждой историей – человечность, опыт реальных людей, живущих в зоне боевых действий. Для меня это не менее важно, чем военная обстановка».

Ценность «человечных репортажей» в том, что благодаря близкому, конкретному и эмоционально вовлеченному повествованию они находят отклик у широкой аудитории, уставшей от сухих сводок и голых фактов. В 2017 году в интервью Iowa Review американская журналистка Джанин ди Джованни – прошедшая через войны в бывшей Югославии, Чечне, Афганистане, Сирии и Ираке – рассказала, сколько настойчивости и терпения требует создание таких историй: «Представьте, что вы разговариваете с жертвами изнасилования. Нужно время. Вы просто сидите рядом и сначала не задаете нужных вам вопросов. Вы говорите