«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

главная моя просьба к тебе. Я остаюсь в Москве на время печатания повести, кажется, сегодня начнут. Надеюсь полностью устроить твои материальные дела. Пиши мне много и подробно о себе, своих делах. Как огород, мне очень интересно – картошка, огурцы, помидоры? Не переутомляйся, прошу тебя. Получила ли мое письмо с Верой Инбер?[534] Пишу тебе часто почтой, послал 5 телеграмм. Целую тебя много раз крепко,

твой Вася.

Привет детям.

Передай Мише, что я недоволен его шоферством – ведь велел ему помогать тебе.

111

Гроссман – Губер 20 июля 1942, [Москва]

20.7.42

Моя любимая, вчера Павленко привез твоих два письма. Перечитывал их множество раз, хорошая моя. Пиши мне не только с оказиями, но и почтой – письма доходят. Получила ли ты мои многочисленные письма и телеграммы и 2000 руб.? Сегодня переведу тебе еще денег через Хесина. Очень порадовался, что выдали тебе ситцу, это ведь большая драгоценность. Я теперь в редакции самый нужный человек, редактор вызывает меня по 10 раз на день. Ночую там, так как корректура правится до 2–3 часов утра. Печатают божески, куда либеральней Ковнатор[535], без сокращений. Ковнатор здесь – худая, растерянная. Печатать повесть начали в воскресенье – 19-го[536]. Сегодня опубликована вторая глава. Порадовался, что маджонг играла. Доставь мне эту радость – почаще, почаще развлекайся, мое ясное солнышко. Пишу за столом у нас, у открытого окна. Лезут в окна разросшиеся зеленые ветви, слышен голос Антона[537]. И толстый армянин-чистильщик дремлет на своем месте, и ночью, когда окно открыто, слышен звон кремлевских часов. Сегодня вечером придет Маруся и Кугель. Маруся часто звонит по телефону, она очень слаба, бедняжка. Получил открытку от Берендгофа[538] из Ташкента, расспрашивает о тебе, он болел сильно, жена с ним там. Вот и Гордон пошел служить. Получила ли письмо с Верой Инбер? Пиши!!! Целую тебя крепко много раз, твой Вася.

112

Губер – Гроссману 21–23 июля 1942, [Чистополь]

21. VII.42

Васенька, милый мой, любимый!

Сегодня Инбер привезла от тебя письмо – последнее письмо было с Нусиновым, и с тех пор до сегодня – ничего. Писала тебе с Таней, Павленко и 2 письма по почте. «Красная звезда» последняя была от 11-го. Может быть, ты сумеешь, если не трудно, выписать мне «Правду» или «Известия»? Эти газеты ходят лучше, а доставать их очень трудно. Васеночек, может быть, ты сможешь приехать на месяц сюда работать? Какое бы было счастье. Получила от тебя 1000 руб. 1 июля и 17 июля 1000 р. Очень бы хотела я, чтобы деньги Твардовской ты отправил непосредственно ей – не хочу я с ней ничего иметь общего – больно сволочная уж она баба – фамилия ее Горелова. Сто рублей я ей уже отдала – нужно 1400 р.

22. VII

Сегодня получила твое письмо от 12-го. Теперь знаю, как принята была твоя рукопись редактором, – очень рада. Телеграмму послал от меня и от себя Асеев – кажется, 10–11-го числа. Асеев очень волнуется и бегает ко мне узнавать, что пишешь ты, а об его повести ты ничего не пишешь. Очень огорчил ты меня, что позволил жить у нас тете Лизе. Пусть не ссорится с Витей и ведет себя прилично, а у нас делать ей нечего. Васенька, приезжай хотя на две недельки – поработаешь здесь. Пусть здесь тебе плохо – в Москве лучше, но, Васенька, так тоскливо без тебя, а ведь у тебя отпуск для работы на месяц. Приезжай! Если есть к этому хоть маленькая возможность – приезжай!

Скажи Ж〈енни〉 Г〈енриховне〉, чтобы она ходила в Литфонд. И обязательно прислала старые детские вещи и обувь и большую алюминиевую кастрюлю. Вчера отдала шить пальто Пастернака – не знаю, как сошьют в мастерской. Маджонг играю очень редко – нужно вязать. Напиши подробней, что сказал тебе Гольцев и можно ли ему верить, а то в приписке твоей ничего не понятно. Жаль Габриловича – передай ему привет.

23. VII.42 г.

Васенька, солнышко мое ясное! Сейчас Генриетта идет на доклад В〈еры〉 Инбер и передаст ей письмо.

Передай привет Ж〈енни〉 Г〈енриховне〉. Крепко поцелуй Марусю. Не вздумай Е〈лизавету〉 С〈авельевну〉 прописать у нас в квартире.

Целую,

Люся.

Дети целуют тебя.

113

Гроссман – Губер 22 июля [1942, Москва]

Милая Люсенька, только что узнал, что Зингер[539] едет сегодня. Наскоро пишу тебе – может быть, застану его в Союзе. Хочу с ним послать денег тебе – надеюсь, он возьмет. За это время напечатаны 3 главы моей повести в «Красной звезде». Завтра идет четвертая. Есть много предложений от издательств, все выяснится на этой неделе. Посылаю тебе почти ежедневно то открытку, то письмо. Солнышко мое любое, береги себя, не переутомляйся работой, питайся получше, развлекайся маджонгом! Слышишь, радость моя?

Сегодня неожиданно приехала Маня из Невинномысской[540], она завербовалась там работать, на московский завод. Очень жалеет, что приехала. Раскормленная, толстая. Привезла Марусе от Жени «огромную» посылку – масла, сала, пшена и проч. Это очень хорошо, т. к. Маруся совсем отощала. Говорит, что Женя хорошо выглядит, прекрасно живет, запасает продукты на зиму. Вероника с ней ссорится, т. к. обе упрямы.

Родненькая, еще не перепечатали рукопись, а все экземпляры забрала редакция, так что послать сейчас не могу.

Сидит у меня сейчас Письменный, он тоже собирается в Чистополь. Сейчас пойдем с ним искать Зингера.

Вчера был в гостях у Кугеля, он меня по-царски принимал – жарил яичницу, творог, салат. Уже хозяйство совершенно налаженное – даже терка и утюг есть.

Твои письма, посланные с Павленко, получил с великой радостью. Послал тебе подробный ответ – получила ли? Хотя вряд ли – ведь послал почтой. Получила ли вторую тысячу рублей, которую перевел тебе через Управ〈ление〉 автор〈ских〉 прав? Перевод этот сделан (т. е. послана телеграмма Хесиной[541]) 11 июля.

Если Зингер согласится, пошлю с ним 1900 р., если не возьмет, завтра пошлю их телеграфом через Управление авторских прав. Солнышко мое, кончаю писать, боюсь пропустить оказию, поэтому бегу.

Помни, что люблю тебя больше жизни, береги себя. Будет все у нас хорошо.

Крепко тебя целую,

твой Вася.

Привет ребятам, почему они не пишут мне?

22 июля.

Уже скоро месяц, как мы расстались.

114

Гроссман – Губер 23 июля [1942, Москва]

Милая моя и любимая Люсенька, вчера послал тебе с Зингером письмо и 1900 руб. А сегодня узнал, что едет Френкель, и решил и с ним написать тебе, мое солнышко.

Печатание повести идет хорошо. Удивительно, что теперь, во время войны, в военной газете, с редактором дивизионным комиссаром, мне оказалось гораздо легче с редактированием, чем со всеми Ковнаторами