Тень против света. - Сира Грин

На сцене музыканты выводили нежную, гипнотическую мелодию. Всё вокруг казалось настолько гармоничным и безмятежным, что я на миг поддался этой сладкой иллюзии, почти позволив себе забыть об истинной цели нашего визита. Анита внешне также выглядела расслабленной — она изящно держала бокал, слегка склонив голову в притворном внимании, — но я знал её слишком хорошо. За этой маской светского спокойствия скрывался напряжённый аналитический центр. Её взгляд, полускрытый за густыми ресницами, методично сканировал каждую тень, фиксировал все точки входа и выхода, просчитывал траектории и вероятные риски. Она была натянута, как струна перед боем, готовая к неминуемой вспышке схватки.

Я попытался заставить себя последовать её примеру, но привычная боевая тревога не шла. Демон и так знал, что мы здесь. Он почуял сущность Аниты ещё в тот миг, когда мы сошли на перрон этого города. Если бы он жаждал крови, нападение случилось бы в первой же подворотне. Но он ждал нас именно здесь, на этом пышном празднике жизни. Значит, мы стали фигурами в какой-то его изощренной игре. Благодаря Аните я усвоил горький урок: не каждый демон — безумная тварь, ведомая лишь голодом. Быть может, и этот сохранил остатки холодного разума? И всё же я поклялся себе не ослаблять бдительность ни на секунду.

Официанты бесшумно, точно тени, подали напитки и изысканные закуски. Вскоре на сцену вышел ведущий — обычный человек в безупречно сидящем смокинге. После короткого, цветистого вступления он объявил гвоздь программы: долгожданный конкурс, победители которого удостоятся личной аудиенции у загадочного Эрио. Обещанный приз будоражил воображение толпы — призрачная возможность исполнить заветное желание или украдкой заглянуть в собственное будущее.

— Тема сегодняшнего состязания — любовь, — торжественно провозгласил ведущий, и по залу прокатился одобрительный гул.

Вот она, истинная причина той «обязательной» отметки о браке в приглашении. Всё мгновенно встало на свои места: Эрио выстроил декорации для идеального спектакля чувств.

В мои первоначальные планы совершенно не входило «светиться» на сцене под прицелом сотен глаз. Демон и так наверняка предвкушал встречу после завершения официальной части. Однако, признаться честно, сама идея участия пробудила во мне странный, почти болезненный азарт. В глубине души нестерпимо захотелось хотя бы в этой шуточной, навязанной форме доказать… что? Кому? Себе или ей?

Но стоило мне встретиться с предупреждающим, ледяным взглядом Аниты, как эти эфемерные мысли испарились, точно капли воды на раскалённом металле. Я отчётливо понимал: если я сейчас посмею потащить её под безжалостный свет софитов играть в «любовь до гроба», она придушит меня магией теней прямо на глазах у этой изысканной, ничего не подозревающей публики.

Я заставил себя умолкнуть и, сделав глоток ледяного напитка, обжигающего горло холодом, приготовился терпеливо ждать финала этого утомительного празднества.

***

Вслед за ведущим на подмостки выпорхнули музыканты. Вечер заполнили калейдоскопические танцевальные номера, сменявшиеся чистыми голосами певцов, а следом зрителям представили камерную театральную постановку. Я смутно помню, о чём вещали актеры — уже к середине действа я окончательно перестал следить за сценой. Всё, что я мог — это неподвижно сверлить взглядом свою тарелку, ведя изнурительный отсчёт минут до финала этого бессмысленного торжества. Праздное бездействие в окружении хрусталя казалось мне изощренной мукой.

Но Анита… она была иной. Я завороженно наблюдал, как она ловила каждое движение артистов, как в её глазах отражались огни рампы. Она смотрела на сцену с таким детским, искренним восторгом, будто всё это — музыка, танцы, само искусство — открывалось ей впервые в жизни.

И тут меня прошибла горькая, отрезвляющая, как ледяной душ, мысль: а ведь, скорее всего, так оно и было.

Это я с самого раннего детства рос под крылом Элиота. Меня, потомственного аристократа, с пелёнок методично обучали изящным манерам, готовили к блеску светской жизни и выводили в залы как будущего спасителя нации. Для меня вся эта роскошь, приторные рауты и пафосные балы были лишь привычной, порой до тошноты опостылевшей рутиной. Я настолько сросся с сиянием хрусталя и пением скрипок, что перестал замечать в них подлинную красоту, видя лишь декорации.

Я никогда прежде не задумывался о том, насколько всё это чуждо ей. Анита росла среди тех, кого «приличное» общество брезгливо называло бандитами — среди отверженных, которые воровали, чтобы накормить голодных. В её суровом мире не существовало места для золочёной лепнины и пустых светских бесед. Рано осиротев, она годами скиталась по грязным задворкам, была вечно гонимой, неприкаянной и одинокой, находя убежище лишь в холодных тенях. Пока я учился филигранно держать бокал, она училась искусству выживания.

Моя рука почти неосознанно, повинуясь внезапному порыву, скользнула под стол и накрыла её маленькую холодную ладонь. Анита ощутимо вздрогнула от неожиданности, на мгновение обернулась ко мне, одарив кроткой, непривычно беззащитной улыбкой, и снова вернулась к созерцанию подмостков.

Насколько же я был слеп в своем эгоизме… Я считал её стальной, непоколебимой, высеченной из векового гранита, но под этой монолитной броней скрывалась живая душа, способная надломиться от одного случайного, неосторожного взгляда. Я чувствовал себя ничтожным из-за того, что своими же руками продолжал подтачивать те стены, которые она с таким нечеловеческим трудом возводила для защиты от боли.

Я сжал её пальцы крепче, словно от этого касания зависела моя собственная жизнь, отчаянно пытаясь передать ей всё своё тепло. В этот миг мне невыносимо, до боли в груди хотелось прижать её к себе. Вымолить прощение за то, что все эти долгие годы я оставался по другую сторону баррикад. За то, что малодушно и глупо верил, будто она прекрасно справляется в этом аду без меня.

За всё. Мне за всё стоило просить у неё прощения.

Мои мысли оборвались вместе с замолкшим оркестром. Зал погрузился в благоговейную тишину, которую спустя мгновение прорезал голос ведущего, торжественно возвещающий о выходе Эрио. Я почувствовал, как Анита мгновенно превратилась в натянутую струну; её пальцы судорожно сжались на моей ладони, почти до боли. Она буквально прожигала взглядом сцену и того, кто, окутанный ореолом власти, уже замер в свете софитов.

Я медленно повернул голову. На сцене возвышался высокий мужчина в безупречно скроенном угольно-чёрном костюме. Его волосы, чуть более короткие, чем мои, отливали тем же глубоким тёмным блеском, что и локоны Аниты. В его глазах плескалась пронзительная, ледяная синева, и, возможно, это была лишь коварная игра света, но мне почудился в них тот же мимолетный фиолетовый всполох, который я привык видеть у девушки.

Мой взгляд инстинктивно метнулся к