Тень против света. - Сира Грин

его кистям. С нашего места детали расплывались, но я был готов поклясться: отметины на его пальцах — иссиня-чёрные, густые. Это означало лишь одно: перед нами хищник того же порядка, что и Анита, обладающий колоссальной, первобытной мощью. Если этот человек решит обрушить на нас свой гнев прямо здесь, среди хрусталя и шелков, нам придётся заплатить за это непомерную цену.

Однако, вопреки моим мрачным предчувствиям, Эрио не спешил обнажать клыки. Он не скалился, не источал осязаемой угрозы и не выглядел каноничным злодеем из старых легенд. Напротив, он непринужденно расхаживал по сцене, вальяжно и легко, посвящая публику в детали предстоящего состязания и даже изящно шутил. Зал тонул в восторженном смехе и бурных аплодисментах. Лишь мы с Анитой сидели как на раскаленных углях, ловя каждое его мимолетное движение в ожидании фатального жеста, готовые в любую секунду сорваться с места и вступить в бой.

***

Череда конкурсов промелькнула перед глазами смазанным калейдоскопом — по крайней мере, так показалось моему взвинченному сознанию. Всё это время я не сводил цепкого взгляда с Эрио. Несколько раз наши взоры сталкивались в пространстве зала, но в его глазах не читалось и тени враждебности — лишь бесстрастное, почти скучающее спокойствие хищника, сытого и уверенного в своей силе. На Аниту он взирал точно так же, словно не чуял в ней родственной крови, будто они оба были лишь случайными гостями, затерянными в толпе обывателей. Однако я кожей чувствовал, как она каменеет каждый раз, когда его ледяной синий взор задерживался на ней чуть дольше положенного. Впрочем, в её напряжении не было страха — лишь холодное, расчетливое изучение опасного визави.

Едва смолкли восторженные аплодисменты в честь триумфаторов вечера, к нашему столику бесшумно подошёл распорядитель — тот самый администратор, что вносил наши имена в списки. Его лицо по-прежнему украшала безупречная, заученная маска вежливости.

— Добрый вечер. Вас желают видеть, — произнёс он, почтительно склонив голову. — Прошу, следуйте за мной, я вас сопровожу.

Мы обменялись коротким, многозначительным взглядом. Анита едва заметно кивнула, и мы двинулись вслед за проводником. Нас вели сквозь запутанный лабиринт безмолвных коридоров первого этажа, пока мы не замерли перед массивной, внушающей трепет дверью из тёмного дерева.

— Ожидайте здесь, — произнес парень, распахивая створки и приглашая нас войти.

Внутри обнаружилась просторная, обволакивающая уютом комната с глубокими мягкими диванами, низким лакированным столиком и огромным старинным зеркалом в резной раме. Атмосфера этого места казалась слишком умиротворенной для логова демонической сущности.

— Как мило… — с нескрываемым, ядовитым сарказмом отозвалась Анита, буквально рухнув на диван и откинув голову на спинку. — И к чему нам прикажешь готовиться? К тому, что он ворвётся сюда, вынося дверь с петель, или к тому, что покорно сдастся без боя? Бесит эта неопределенность. И сколько ещё нам суждено томиться в этом ожидании?

— Надеюсь, недолго, — я не стал садиться, чувствуя, как магия искрит на кончиках пальцев. Остановился прямо напротив неё, пытаясь разглядеть истинные чувства за завесой напускного раздражения. — Не изводи себя понапрасну. Что бы ни уготовил нам этот вечер, мы справимся. Ещё один рывок, Нита, и мы наконец вернёмся домой.

— Да… — она вымученно, болезненно улыбнулась, и в этой улыбке было столько застарелой горечи, что у меня до боли сжалось сердце. — Ты вернёшься домой, Идо. В мир, который тебя боготворит. А я — лишь туда, где меня никто не ждёт.

Она коротко хмыкнула, словно насмехаясь над собственной минутной слабостью, поднялась с дивана и неспешно подошла к зеркалу. Её безупречная причёска слегка растрепалась за вечер; она принялась задумчиво приглаживать непокорные волосы, не отрывая взгляда от своего отражения. Я подошёл вплотную и встал за её спиной, молча созерцая нас двоих в тусклой глубине стекла. В этот миг, облаченные в глубокую синеву, мы казались идеальной, неразрывной парой — если бы не знание о той бездонной пропасти, что по-прежнему пролегала между нашими судьбами

— Мы можем остаться здесь, — тихо произнёс я, подходя почти вплотную, так что наше дыхание в тесном пространстве перед зеркалом стало общим. — Если ты этого захочешь, Нита.

Я осторожно, почти невесомо положил ладонь на её плечо, чувствуя, как она мгновенно напряглась под моими пальцами.

— Заберём Эрио, вернёмся в «наш» город или уедем в любой другой край… Здесь мы будем по-настоящему свободны от клейма и титулов.

В моём голосе не прозвучало ни тени сомнения. В этот миг я был готов отринуть всё: фальшивое прошлое героя, зов присяги и сам родной мир, ставший для меня чужим. Если бы она произнесла заветное «да», я остался бы в этой реальности навсегда, стерев грань между правдой и вымыслом. Анита вздрогнула. Мои слова ударили по её решимости — я видел в зеркале, как потемнел её взгляд, наполнившись невыносимой мукой. Ей до безумия хотелось этого исхода, я знал, но внутренний кодекс и те незримые устои, по которым она жила, не позволяли ей даже на мгновение поддаться этой сладкой мечте.

— У меня здесь… — она медленно подняла руку, и фиолетовый камень на кольце тускло, почти укоризненно блеснул в отражении, — …маленькая девочка, которая отчаянно хочет вернуться домой, к своей семье. Я дала ей слово, Идо. Пообещала, что верну ей её жизнь в целости и сохранности. И я сдержу это обещание, чего бы мне это ни стоило.

Нита резко обернулась ко мне, обрывая миг слабости; её лицо в одно мгновение стало жёстким, матово-бледным, почти официальным.

— Мы будем неукоснительно следовать первоначальному плану. Мои мимолётные чувства и сомнения не должны влиять на исход миссии. И на тебя — в первую очередь.

— Тем не менее, мне не всё равно, — отрезал я, не сводя с неё прямого, обжигающего взгляда.

— Так не должно быть, Идо, — прошептала она, устало прикрыв глаза ладонью, словно пытаясь заслониться от самой реальности. — Слышишь? Тебя не должно это волновать. Просто… потому что это неправильно. Противоестественно. Против законов нашего мира.

— Я давно усвоил твою точку зрения, Нита. Но прими как данность: у меня она иная, — мой голос обрёл ту низкую, вибрирующую тональность, которую невозможно подделать.

Я снова сократил дистанцию, окончательно лишая её личного пространства, но она не отступила, не шелохнулась. Воздух между нами, казалось, превратился в густую, раскаленную субстанцию, в которой трудно было дышать.

— Я не властен над тем, что прорастает и бушует внутри меня.