Сказание об Оками 9 - Seva Soth

– Конан! Конан! Конан! – заладил он, как попугай, обнимая труп.

– Я… я всё исправлю. Я всех верну, – зашептал он.

Не иначе, как окончательно тронулся. Ничего уже не вернуть.

– Гедо… Ринне Тенсей! – выдохнул он, выпрямившись на остатках воли и сложив руки в запредельно сложной печати. Я не разглядела, какой, перед глазами всё плыло.

Позади него из воздуха возникла… образина. Огромная демоническая башка с короной на макушке. Рот чудовища распахнулся. Печать всё не желала активироваться, чтобы отдать мой танто. Ещё раз… получилось! Рукоять короткого меча легла точно в руку.

Из пасти идола вырвалось сияние. Зеленоватое, призрачное, пульсирующее, вообще не ощущающееся, как атака. Сотни, тысячи огоньков взмыли в небо, игнорируя дождь и ветер. Они разлетались во все стороны, проходя сквозь стены, сквозь руины, сквозь меня.

– Чё… чё ты творишь, ублюдок? – просипела я. Язык еле ворочался.

Нагато меня не слушал. Он старел прямо на глазах. Его и без того бледная кожа стала цветом, как та самая бумага, из которой состояла Конан. Волосы теряли остатки цвета, становясь снежно-белыми. Он высыхал, превращаясь в обтянутый кожей скелет.

– Он отдает жизнь за жизнь, Оками, – голос биджу в моей голове звучал непривычно тихо. – Он воскрешает всех, кого убил. Начиная с нее.

– Кого? – не поняла я. Мозг отказывался воспринимать происходящее.

– ВСЕХ, ОКАМИ! ОНИ БУДУТ ЖИВЫ! – торжествовал черепаха.

Один из зеленых огоньков юркнул к безжизненному телу Конан и укоренился у нее в груди. Тук… тук… тук… я поняла, что слышу ее сердцебиение, ставшее оглушительно громким.

– Война… приносит только боль… – голос Нагато стал едва слышным шепотом. – Но я… я делаю иной выбор.

Изо рта, носа и его глазниц хлынула кровь, пачкая мудацкий черно-красный плащик, который теперь казался ему велик на несколько размеров.

– Ты… ты хотела мира, Оками… – его мутные глаза с фиолетовой рябью в последний раз сфокусировались на мне. В них больше не было высокомерия божественного мудилы. Только усталость. – Построй его… лучше, чем смог я.

Руки его разжались, убирая печати. Уродливая статуя за его спиной начала таять, растворяясь в воздухе вместе с последними искрами зеленого света.

Нагато рухнул вперед прямо на ЖИВОЕ тело Конан, уткнувшись лицом в её окровавленную грудь.

И всё стихло. Я смотрела на мертвеца, который пару минут назад называл себя Богом. Он лежал, обнимая свою подругу, и впервые за всё время не выглядел высокомерным психопатом.

Глава 36

Интерлюдия. Харуно Сакура, генин Конохагакуре

Казалось бы, секретный бункер клана Узумаки должен быть интересным местом. А на деле – бесконечные пыльные стеллажи со всяким хламом непонятного назначения. Но неужели несколько генинов не найдут, чем развлечься?

– Короче, я думаю, тебе прям пойдет, подруга! – высказалась Фуоки. – А не понравится – там всего одну черточку стереть, чтобы отменить. Давай попробуем.

Сакура хотела сказать вежливое “может, попозже”, но вспомнила обещание, которое давала сама себе, когда вообще напросилась на эту “миссию”. “Быть решительней”. Это ведь как раз то самое! Шаннаро! Она это сделает!

– Ладно. Но если я скажу вернуть всё, как было – ты без споров согласишься.

– Вообще красотка! А сейчас станешь еще красивей. Садись на стул, расслабься и получай удовольствие!

– Это что, цитата из книги Джирайи? – хихикнула рядом Тен-Тен. Вот уж кто точно пришелся на Узушио ко двору. Сокомандница Неджи и Ли хвостиком ходила за Миурой-саном и Узумаки Фумито-саном, желая увидеть как можно больше самурайских техник. Оружейная маньячка!

– Не знаю таких книжек. Мне их читать еще рано. Я девочка правильная. Взрослых книг не читаю, плохими словами не ругаюсь… вот же мудоёбина!

– Ай! Больно! – Сакуре в шею как раскаленный гвоздь вбили.

– Прости-прости-прости! – очень искренне начала извиняться Фуоки. – Это всё отвлекающие факторы. Давай я тебе извинительный подгон сделаю! Только дай закончить.

– Чего? Что означает это слово? – на самом деле не поняла Сакура.

– Подарок! Чтобы ты стала еще красивее и впечатлила своих принцев! Тебе, кстати, какой больше нравится – принц умирающего клана Учиха с офигенскими читерскими глазами, но весь такой колючий и холодный, или принц Гаара, наверняка будущий казекаге?

– А как же Ли? – снова влезла Каоки. – Он симпатичный. И сильный.

– Не трожьте Ли! Не впутывайте его в ваши любовные треугольники! – потребовала Тен-Тен.

– Да он тебе нравится! – шепотом воскликнула Фуоки. – А чего тогда не встречаетесь? Хочешь, я вас сведу? У меня в этом деле опыт! Я сестренку Оками и братика Фумито пожениться заставила! Сакура, не дергайся, а то криво получится.

– Ли – хороший парень. Но моя единственная любовь – Саске-кун! – отрезала Сакура, послушно замерев. Она успела мимолетно бросить взгляд на выход из комнаты отдыха, примыкающей к общему помещения склада-бункера Узумаки. Всех мальчишек они оставили там под предлогом “нам надо припудрить носики”.

В голову же закралось предательское “а так ли Саске хорош? Гаара ничуть не ху…” Но додумать эту мысль Сакура не успела, так как Фуоки снова сделала ей больно. Да как больно! Если в прошлый раз был короткий укол, то в этот раз садистка ее как раскаленным клеймом прижгла.

– Да что ты творишь! – в сердцах воскликнула Сакура. – От этой боли с ума сойти можно!

– Сестренка Оками говорит, что боль – это сигнал, – назидательно сказала Карин, – но вообще тут больно быть не должно. Это же обычная окраска волос. Братик Фумито таких татушек полно набил.

– Прости! – виновато склонилась начинающая татуировщица. – Хочешь, мою шоколадку отдам?! Чакра биджу, походу, попала. Мне-то не страшно, а тебя вон как обожгло.

Большая увесистая плитка шоколада легла перед Сакурой на столик с инструментами. Очень большая! Можно разломить и поделиться с Саске-куном. И с Гаарой, наверное. И… нет, у Ли сердечный приступ произойдет, если она что-то ему подарит. Он и в самом деле хороший, но очень уж гиперактивный. Весь в наставника.

– Ну чё, скажите, красотка, девчат?! Готово!

– Ого! Как необычно! – чуть ли не хором подтвердили девочки. Фуоки вложила в руки Сакуры зеркальце, извлеченное из печати. В подозрительно бронзовые руки, как будто