Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

реконструировать возможную биографию Нины Нечволодовой до появления ее в безымянном селении, где на лавке в казачьей хате или на топчане в татарской мазанке «метался в жару и беспамятстве» герой белогвардейской Тавриды.

VI. Из альбома гимназистки N

Разложим перед своим мысленным взором рядок семейных фотографий. Вот они, твердые картонки; на оборотной стороне – медали и надписи типа: «Фотографiя Претыковскаго. Въ Заславлѣ на Свислочи. На Большой улицѣ, домъ Жулевича».

Вот родители – семейная пара. Он: в офицерском кителе с ремнем и портупеей, на плечах погоны капитана. Взор суров, стрижка короткая, кавалерийские усы до ушей. На левом нагрудном кармане орден: Станислав с мечами. Левая рука на эфесе сабли. Правою рукою поддерживает супругу свою, капитаншу. Оная дама – лет тридцати двух, в шелковом платье, перехваченном широким поясом под грудью. Полная грудь украшена белой вышивкой: веточки, листья, цветы. На стоячем вороте – брошка с бриллиантами. Черты лица правильные, слегка оплывшие. Намечается двойной подбородок. Волосы уложены волной с узлом на макушке.

На другой картонке – отец семейства, но уже в полковничьем мундире. Видимо, фотография времен войны. Усы поуменьшились, лысина поприбавилась. К Станиславу прильнули еще два крестика: белый и красный с бантом.

А вот и интересующее нас лицо, вернее, мордашка. Полуторагодовалая девочка в беленьком платьице с кружавчиками сидит на мягком диванчике. Круглая лобастая голова. Ротик приоткрыт, глазенки смотрят вдаль с удивлением и испугом. В ручонках – цветочки.

Этого же лица следующее фото. Персоне уже лет восемь-девять. Короткое светленькое платьице, большой бант в волосах, ботиночки со шнуровкой у щиколоток. Взгляд серьезный. Рядом – еще одно существо поменьше, в матроске и смешной шляпе. Младший братец.

Старший брат, четырнадцатилетний кадет в черном мундирчике, в фуражечке – тоже где-то тут, выступает из мглы старинных фотоснимков.

А вот перед нами гимназистка старшего класса, девушка лет семнадцати. Стоит, легко опершись локтем на подставочку. Темное платье, широкий белый фартук, белый же ворот, покрывающий плечи. Большой белоснежный бант на шее. Голова поднята прямо и гордо, взгляд победительный, лицо чистое, носик чуть вздернут. Волосы зачесаны назад и собраны в тяжелый узел на затылке. Общее ощущение устремленности вдаль, в неведомое, но светлое будущее. Фотография сделана, как видно, перед самой революцией. А может быть, в начале революции.

Примерно этим же временем можно датировать и воображаемый альбом гимназистки Н., нашей героини. Такие альбомы были у всех гимназисток.

Посмотрим.

Страницы из альбома Нины Н-вой, гимназистки старшего класса

Меж половин форзаца вложена фотокарточка: девушка в гимназическом платье и фартуке. Лицо чистое, неприметное. Такое же лицо – у сотен гимназисток на сотнях фотокарточек. Белоснежный воротничок. Волосы гладко прибраны. Внизу под фотографией надпись:

«Пусть светлое чистое счастье будет вечным спутником в твоей жизни.

Дорогой Нине от Лизы К.».

На первой странице мастерски нарисована гуашью роза и летящая к ней пчела. Рядом написано (почерк крупный, с завитушками):

«Верь в великую силу любви!

Свято верь в ее крест побеждающий,

В ее свет, лучезарно спасающий

Мир, погрязший в грязи и крови.

Верь в великую силу любви!»

Витиеватая подпись: «Н. Кондр…»

На следующей странице нарисовано сердце, оплетенное миртовыми веточками, и четыре стрелы, направленные к нему с четырех сторон. Карандашом начертано:

«На память.

Любить так легко и возможно.

Но как трудно, как тяжко забыть!»

На соседней странице:

Не склоняй головы пред судьбой.

Без пощады ей смейся в глаза.

Смело с жизнью вступай ты

в бой крепкий.

Только веруй, люби и надейся.

Силой воли достигнешь всего.

И судьба пред торбой преклонится.

Знай, что счастия нет у того,

Кто его не сумеет добиться.

Подпись: «В. Ч-ков».

Через несколько страниц. Карандашом нарисована опять-таки роза. Рядом:

«На память.

Тронься, тронься, оживись!

Милый мрамор, пробудись!

Образ сладостный, спеши

Пламенеть огнем души!

От Верочки К-ной».

На обороте:

«Если жизнь тебя обманет…»

(И далее, по Пушкину.)

Еще через пару страничек (орфография сохранена):

«Славной Ниночке!

Человеку ни нужно загадывать о том, что будет после этой жизни, а в этой жизни старатся поступать по той воле. Пославшую нас, которую мы знаим в своем Разуме и Сердце. (Гр. Л. Толстой)»

Подпись витиевато неразборчива.

После сих нравоучений и пафосных слов – шутка в рамочке с аккуратно нарисованными ленточками, веточками и виньеточками:

«На классной скамейке сидит одиноко

в мундирчик одетый болван.

И дремлет, качаясь, и слушать не может,

глаза застилает туман.

И снится ему, что от класса далеко,

там, там, где родитель живет,

Родной его братец, оболтус ленивый,

такой же дубиной растет».

Подпись неразборчива.

На других страничках – акварельки и рисунки цветов, сердец и факелов, избушек под снегом, девичьих лиц; в одном месте – даже неплохо нарисован гладиатор, собирающийся прикончить поверженного соперника. Стихи и проза, с ошибками, набор классический. «Уноси мое сердце в звенящую даль» Фета, «Друг мой, брат мой» и «Умерла моя муза…» Надсона, «Светло-пушистая снежинка белая» Бальмонта… Лермонтов, Пушкин, Толстой…

Вдруг – и неожиданно – Блок: «Шли на приступ. Прямо в грудь Штык наточенный направлен…» К чему бы это?

Запись на последней странице:

«Альбом сей прекрасен,

Я с этим согласен.

Но лучше всего

Хозяйка его».

И опять неразборчивая подпись с завитушками.

Из всего просмотренного материала можем сделать выводы.

Нина родилась в семье армейского офицера. Детство ее проходило в провинциальных городах, куда служба забрасывала ее отца. Со временем семейство обосновалось в более или менее приличном гарнизоне, в губернском городе, где была, по крайней мере, гимназия. Может быть, даже и в Петербурге, что, однако, маловероятно.

Выделялась ли Нина в гимназии хоть чем-нибудь среди стандартных подруг? Пожалуй, да. Она была не особенно хороша собой: высоковата, худощава, лицо скуластое и какое-то заостренное, взгляд исподлобья, пытливый. По крайней мере, таким мыслится нам ее облик лет в семнадцать. В ней, однако, ощущалась энергия, деятельная сила формирующейся личности. Про таких всегда интересно: что состоится в их будущем?

Не о ней ли записал в своем дневнике гимназический учитель словесности:

«…Девица весьма неглупая, но крайне самолюбивая и стремящаяся постоянно чем-нибудь уязвить учителя… Сегодня при входе моем в класс начала стонать, что все эти занятия ей надоели (на уроках она обыкновенно зевает с самым демонстративным видом), что нет никакой пищи для души…»

«…Взявшись писать о марксизме, она написала о нем всякие нелепости… Прочитав мои замечания, изорвала свою