Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

с критикой на Шарля Перро, имевшего неосторожность усомниться в авторстве Гомера в отношении «Илиады» и «Одиссеи» и поставить поэму Шаплена значительно выше последних[1660]. Буало полагал, что подобное заблуждение проистекало из плохого знания Перро греческого языка, что не позволило ему по достоинству оценить всю прелесть и глубину античной поэзии[1661].

Не меньше претензий вызывал у него и заказной характер «Девственницы», о чем он неоднократно упоминал в собственных произведениях. Наибольшую известность из них получила пародия на «Сида»[1662], известная как «Развенчанный Шаплен», в сочинении которой, помимо Буало, приняли участие его ближайшие друзья – Антуан Фюретьер и Жан Батист Расин[1663]. Появление этого произведения в 1664 г. было вызвано тем обстоятельством, что годом ранее по решению Людовика XIV генеральный контролер финансов Кольбер начал выдавать официальные пенсии французским литераторам, членам Академии[1664]. Данный вопрос и оказывался в пародии центральным: Шаплен, уполномоченный Кольбером составить список писателей, достойных подобного вспомоществования, и сам получивший в качестве пенсии три тысячи ливров, противостоял здесь другому французскому литератору – оставшемуся ни с чем Жану Пюже де Ла Серру. «Чтобы получить пенсию, нужно написать поэму», – прозрачно намекал на «Девственницу», заказанную еще кардиналом Ришелье, третий участник действия, аббат Касень, также ставший королевским пенсионером, но получивший значительно меньшую, нежели Шаплен, сумму денег[1665]. Он подумывал даже призвать на помощь «старика Конрара», секретаря Академии, дабы тот рассудил Ла Серра и Шаплена, или в крайнем случае обратиться к «Деве Сафо», как в XVII в. называли м-ль де Скюдери[1666]. Противостояние двух писателей, однако, приводило к тому, что Ла Серр похищал парик Шаплена. Дабы его вернуть, последний обещал замолвить за своего оппонента словечко перед Кольбером[1667].

На этом, впрочем, история не заканчивалась: из продолжения пародии, названного «Превращение парика Шаплена в комету» и написанного все в том же 1664 году[1668], становилось ясно, что ценная вещь так и не возвратилась к своему владельцу. Напротив, парик, верный соратник Шаплена во всех его трудах, видевший «рождение Гусмана» и «смерть “Девственницы”»[1669], благодаря Аполлону превращался в комету – звезду, под которой отныне будут рождаться одни лишь поэты[1670].

Тема «проплаченного» сочинения развивалась и в другом, не менее ярком произведении Буало – прозаическом «Диалоге героев романа» 1664–1665 гг., представлявшем собой беседу Платона и Диогена, которые обсуждали всех героев прошлого, ставших в XVII в. персонажами исторических романов. После Фарамонда, Томирис, Кира, Клелии, Миноса и многих других пред ними являлась и Жанна д’Арк, «доблестная девушка (vaillante fille), освободившая Францию от ига англичан». Достоинства французской героини, правда, меркли в глазах собеседников сразу же, как только она начинала свою «торжественную речь» (une harangue), ибо, как объяснял Диоген Платону, с некоторых пор «она говорит только стихами» (car elle ne parle plus qu’en vers)[1671]. Под последними Буало подразумевал, естественно, поэму Шаплена, обширными цитатами из которой изъяснялась Жанна, от чего античные мыслители приходили в полный ужас. «На каком языке она говорит?» – вопрошал Платон, искренне полагая, что он не понимает свою собеседницу потому, что она использует «нижнебретонский или немецкий» (du bas-breton ou de l’allemand). Узнав, что в действительности Жанна общается с ним на французском, которому ее обучил поэт, у которого она «в течение 40 лет была пенсионеркой», Платон заявлял, что тот «плохо ее воспитал»[1672]. А выяснив, что за свои труды поэт получил солидное вознаграждение и сам стал «пенсионером», он заключал, что деньги эти были потрачены впустую, и требовал немедленно избавить его от общества девушки, от стихов которой у него болят уши и раскалывается голова, настолько они «сухи и тяжеловесны»[1673].

Ядовитые замечания Буало относительно «Девственницы» Жана Шаплена оказали огромное влияние на его современников[1674]: во второй половине XVII в. не было создано практически ни одного нового сочинения, в той или иной мере посвященного Жанне д’Арк. Оценка, данная поэме Буало, была хорошо известна и читателям XVIII в., которые также полагали жанр этого произведения неудачным[1675], стихи – отвратительными[1676], а его автора – ставленником Кольбера, опозорившим Академию[1677]. Тем не менее очень скоро XVIII век познакомился и с другой, не менее знаменитой, нежели «Развенчанный Шаплен» или «Диалог героев романов», пародией на эту поэму. Ею стала «Орлеанская девственница» Вольтера.

Глава 5

XVIII–XIX вв.

На пути к канонизации

1. Жанна Д’Арк и Вольтер

Желание Вольтера спародировать Шаплена, создав похожую «героическую поэму», объяснялось не только литературной слабостью «Освобожденной Франции». Различия в восприятии истории Жанны д’Арк имели значительно более глубокие корни, крывшиеся в постепенной смене всей системы мировосприятия. На смену средневековой схоластике и неоплатонизму XV–XVI вв. в конце XVII в. пришла механистическая философия Декарта и Гоббса, для которой был характерен прежде всего отказ от веры в сверхъестественное, в участие Бога в жизни людей, скептическое отношение к суевериям, магии и любого рода «чудесам»[1678]. Как следствие, менялось и понимание причинно-следственных связей исторического процесса, роли в нем человека. С этими изменениями был связан, в частности, рационализм многих авторов этого времени, на сочинения которых во многом опирался в своих научных изысканиях Вольтер.

1.1. «Философы» против провиденциалистов

К историкам-«философам», не желавшим видеть в Провидении движущую силу исторического процесса, в первой половине XVIII в. относились многие авторы, писавшие о Жанне д’Арк. Подробнейший анализ их произведений дал в свое время Жером Веркрюс[1679], а потому я позволю себе остановиться лишь на некоторых из них – на тех, которые входили в личную библиотеку Вольтера, которые он, безусловно, читал и на которых сохранились его собственноручные пометы[1680].

Ж. Веркрюс выделял несколько направлений в исследованиях писателей-рационалистов данного периода. К первому относились авторы, полагавшие, что своими успехами Жанна была обязана не помощи сверхъестественных сил, но себе самой, однако стремившиеся преуменьшить ее историческую роль. На такой позиции стоял, к примеру, Бернар де Фонтенель: в «Диалогах мертвых» 1687 г. он описывал выдуманную беседу Роксаны и Агнессы Сорель об ужасном состоянии дел во Франции в 1429 г. и о готовности Карла VII бросить все на произвол судьбы. От бегства «в горы» его в последний момент якобы удерживали лишь уговоры Агнессы, а потому, заявляла она своей визави, нельзя все заслуги в деле спасения страны приписывать только Жанне д’Арк, ведь без помощи любовницы короля эта деревенская простушка ничего не смогла бы сделать[1681].

Однако наиболее распространенной трактовкой истории Орлеанской Девы среди авторов-рационалистов в первой половине XVIII в. оставалась версия, согласно которой она была не более чем игрушкой в