«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

и пр. Редактор исключительно широко и смело подходит к печатанию повести – он уже получил несколько хороших отзывов с фронта и очень доволен – говорили ему, что сразу повесть вызвала интерес. Получил и я несколько комплиментов, между прочим от Эренбурга. Но самое удивительное, что от редактирования работа делается лучше, а не хуже. Помнишь, что в Гослитиздате было наоборот.

В течение ближайших 2–3 дней решится вопрос о печатании повести в издательствах, тотчас же по оформлении договоров перешлю тебе новые порции денег. «Красная звезда» тоже перешлет тебе после напечатания весь гонорар – очевидно, тысяч 6 либо 7. Печатание протянется, очевидно, еще недели 3. Должен сказать тебе, что меня уже тянет в поездку, мечтаю поехать с Коломейцевым[542]. Он чудный человек, между прочим, он военный консультант по моей рукописи – умный, с большим вкусом, тонкий. Прекрасный, ей-богу, человек. Отношения с редактором у меня теперь очень хорошие – торчу у него в кабинете, он, прежде чем исправить слово, вызывает меня для согласования. В общем, пока все идет очень хорошо. Лишь бы мое ясное солнышко было здорово и начало поправляться.

Люсенька, пиши мне о всех новостях своих, обо всех событиях маленьких и больших – помни, что мне интересно все решительно, до самых маленьких новостей в твоей жизни. Пиши, как твой огород. Не вздумай на себе носить картошку. Береги, береги себя, родненькая моя.

В бытовом отношении я устроен – обед в Союзе очень хороший, а так как теперь вечером и ночью я бываю в редакции, то там меня зачислили на так называемые гвардейские ужины – сыр, колбаса и белый хлеб. Ем все это, и совестно, что не могу все отдать тебе, моя радость. Через пару дней поедет в Чистополь Письменный – пошлю с ним 2 плитки шоколаду.

Ну, будь здорова. Развлекайся. Пиши мне часто. Береги себя. Ешь побольше масла и яиц. Помни, все мои мысли о тебе.

Целую тебя крепко,

твой Вася.

Привет Надежде Мих〈айловне〉[543] и Рите Сенгалевич[544].

23. VII

Коша, когда пишешь письма, ставь на них число!

115

Губер – Гроссману [26 июля 1942]

Васенька, родной! Сейчас уезжает Нусинов – тороплюсь писать. Вчера вечером Зингер привез письмо и деньги. Сегодня уж деньги обращены в масло. Твардовской 1400 р. пришли непосредственно ей, сто ей возвращено, очень не хочется с ней сталкиваться – это похуже Злобиной[545]. Отхватил же Саша жену себе. Торопят. Здорова.

Целую,

Люся.

116

Губер – Гроссману 26, 27, 29 июля 1942, [Чистополь]

26. VII

Васенька, хороший мой! Сегодня послала несколько слов тебе с Нусиновым – я только начала писать, вошел Гордон и сказал, что уходит на пристань уже. Я тебе и не писала еще, что Гордон явился обратно, т. к. по специальности его не могли использовать – теперь собирается ехать в Москву, но, вероятно, хочет дождаться начала месяца – чтобы получить паек. Между прочим, как обстоит дело с пайками для жен фронтовиков? Сделал ли что Твардовский в этом направлении? Собираюсь я сегодня пойти к Тренёвым поиграть в маджонг. Вчера пришла газета от 21 июля с продолжением твоей повести, газеты же за 19-е и 20-е, как видно, пропали. Обидно, если это так, – хочется собрать всю повесть, если рукопись переправить трудно. Я еще надеюсь, что ты приедешь работать сюда. Миша работает, но жаль на него смотреть: у машины старые камеры и покрышки и все время лопаются, ходит грязный, да зубы мучают его очень, по ночам плачет, а к врачу пойти нет времени. За все это время получила от тебя по почте только 2 письма и открыточку, ты же пишешь, что пишешь часто.

27. VII

Сейчас вернулась с пристани. Нужно было разгружать дрова, но баржа не пришла. Миша хочет помочь мне таскать дрова и поможет, если баржа придет в нерабочее время. Возможно, что придется поехать работать в колхоз. Пока едут, у кого нет бумажек об освобождении. Я сама бы с удовольствием пошла помогать убирать урожай, да последнее время очень болит у меня печень, бывает несколько приступов [в] день, а то несколько дней ничего.

29. VII

Сейчас пришла от Сенгалевич – она делает мой портрет[546]. Рита тебе кланяется. Она лежит еще в больнице.

Сегодня отнесу письма Зингеру, – кажется, завтра он едет. Уехал сегодня Вадецкий, да не хотелось с ним писать, т. к. зимой пропали и письмо, и варежки, посланные с ним.

У нас сейчас стоят очень жаркие дни. Солнце печет безжалостно. Мы съели уже всю свою картошку из огорода. Едим горох, огурцы. Табак уже сушу.

117

Гроссман – Губер 28 июля 1942, [Москва]

Моя милая Люсенька, родная моя, получил только что телеграмму твою. Спасибо за поздравление, родная. Радуюсь, что здорова. Получила ли письмо и 1900 руб. с Зингером и письмо с Лойтер?[547] Пиши, родная, не только с оказиями – пиши почтой. Вчера прилетел из Сталинграда Костя Буковский – у меня был «прием», т. е. выпили, пели песни. Буковский, Коломейцев, Твардовский, Кугель. Твардовский прочел прекрасную главу из новой поэмы своей, тронул всех до слез. Печатание повести идет нормально. В первых числах августа смогу выслать деньги – по новому договору с Гослитиздатом. Старайся запасти на зиму жиров и меду, это необходимо тебе. Вчера заходила Ольга Яковлевна, она сильно подалась, но в общем глядит неплохо. Беспокоюсь, что от папы нет долго известий. Телеграфировал ему, но ответа нет. Целую тебя много раз крепко, твой Вася. Пиши! Родная, хорошая моя, береги себя. Тоскую по тебе.

28. VII.42.

118

Гроссман – Губер 30 июля 1942, [Москва]

30 июля 42 г.

Моя милая и хорошая Люсенька, пишу тебе ужасно огорченный. Только что узнал, что уехал Письменный, а у меня на столе лежит посылочка, которую собирался с ним послать – 2 плитки шоколада и несколько коробочек спичек. Я ему, скотине, звонил по 2 раза в день в течение недели, а он собрался сообщить о своем отъезде лишь в 10 ч. вечера, когда я сидел в редакции на выпуске очередной главы. Естественно, что не успел передать с ним посылки. А дура Жен〈ни〉 Генр〈иховна〉 не сообразила отнести ему эту посылку. Передай ему, что я на него обижен, т. к. понимаю, что он не случайно позвонил так поздно. Ты бы видела его лицо, когда я просил его взять эти несчастных 2 плитки шоколада, словно я просил его буфет или рояль взять. Как он мямлил и торговался, убожество. Также не успел передать письма Мунблит, которому он сказал о своем отъезде за 2 часа до