Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл

Эдита провела обследование.

— Источник стабилен. Начинать процедуру допустимо. Но при разрыве состояние может измениться мгновенно.

— Будете рядом? — спросил Северин.

— На поверхности нижнего зала. В рабочий круг войдет только Мирелла.

— Почему только она?

— Чем больше магии внутри, тем выше риск нового общего отклика.

Северин посмотрел на меня.

— Готовы? — спросила я.

— Да.

— Это не вопрос о долге.

— Понимаю.

— Не о том, хотите ли вы искупить развод.

— Понимаю.

— Не о желании доказать, что достойны меня.

Он выдержал мой взгляд.

— Я отказываюсь от права дома Аркхарт на печь, даже если ты никогда не станешь моей женой снова.

— Почему?

— Потому что ни один род не должен владеть источником силы всего города. И потому что пока связь принадлежит мне, Кассиан может использовать через нее других людей.

— Вы понимаете, что можете навсегда потерять драконью форму?

— Да.

— Можете потерять титул после семейного спора.

— Да.

— Можете умереть.

— Да.

— И все равно согласны?

— Согласен.

Я положила ладонь на документ.

— Тогда я согласна провести очищение. Но остановлю процедуру, если ваш источник начнет разрушаться быстрее, чем открывается общий канал.

— Даже если город останется без огня?

— Да.

Северин кивнул.

— Принимаю.

Я подписала приложение как лечащий аптекарь.

После этого в лаборатории стало необычно тихо.

Все приготовления закончились.

Оставалось только идти.

Перед выходом я поднялась в комнату над аптекой, чтобы сменить мокрое от работы платье на короткую темную юбку, плотную рубашку и старый аптечный жилет Беатрисы. В его карманах уже лежали нож, серебряные нити, диагностические пластины и письмо тети.

Я застегивала последний ремень, когда Северин постучал.

— Войдите.

Он остановился на пороге.

На нем была простая темная одежда без формы и герба. Раненое плечо перевязано. Кольца главы дома на руке больше не было.

Без него Северин выглядел непривычно.

Не меньше.

Просто иначе.

— Все ждут внизу, — сказал он.

— Знаю.

Он не уходил.

— Что?

— Хотел поговорить до спуска.

Я села на край кровати.

— Говорите.

Северин остался стоять.

— Если я не вернусь…

— Нет.

— Мирелла.

— Не начинайте с распоряжений о собственной смерти.

— Это не распоряжения.

— Тогда что?

Он медленно выдохнул.

— Я хочу сказать, что не считаю твое участие обязанностью завершить мою жизнь правильно. Если внизу придется выбирать между спасением моего источника и собственной безопасностью, выбирай себя.

— Я врач не хуже вас понимаю пределы.

— Ты уже продолжала процедуры после того, как дар начинал угасать.

— Ради Финна.

— И ради меня.

— Это было медицинское решение.

— Иногда. Иногда ты тоже считаешь себя единственным человеком, который обязан довести все до конца.

Я встала.

— Что вы хотите услышать?

— Что не останешься в разрушающемся круге только потому, что я внутри.

Я смотрела на него.

Это не было красивой просьбой пожертвовать любовью ради города.

Наоборот.

Он просил не делать его центром моего решения.

— Хорошо, — сказала я. — Если круг станет смертельно опасным для меня и продолжение не сможет вас спасти, я выйду.

— А если сможет?

— Тогда оценю риск.

— Очень аптекарский ответ.

— Другого не будет.

Северин кивнул.

— Теперь вы, — сказала я.

— Что?

— Если внизу станет ясно, что разрыв убивает вас, а система уже открыта достаточно для другого способа, вы позволите мне остановить процедуру.

— Позволю.

— Не скажете, что город важнее одной жизни.

— Не скажу.

— Не попытаетесь удержать канал силой.

— Нет.

— И не будете скрывать боль.

— Обещаю.

Я подошла ближе.

Между нами оставался один шаг.

— Я все еще не простила вас, — сказала я.

— Знаю.

— Но доверяю вам войти туда вместе со мной.

Северин закрыл глаза на короткое мгновение.

Когда открыл, в них не было победы.

Только ответственность за то, что я дала.

— Это больше, чем я заслужил.

— Не вам решать, что я могу дать.

— Правильно.

Я сама взяла его за руку.

Не поцеловала.

Сегодня обещания требовали большей осторожности, чем прикосновения.

Мы спустились вместе.

У входа Тея проверила мои карманы, браслет и защитные перчатки.

— Серебряные нити?

— Здесь.

— Нейтрализующий настой?

— В левом кармане.

— Письмо Беатрисы?

— Со мной.

— Веревка?

— У Брана.

Она продолжала искать повод задержать нас.

Я позволила.

Потом обняла ее.

Тея замерла.

— Это зачем?

— Потому что хочу.

Она обняла в ответ крепко и быстро.

— Вернитесь.

— Сделаем все возможное.

— Опять не обещание.

— Нет.

— Ненавижу честных аптекарей.

— Сама такой станешь.

Финн протянул мне маленький медный жетон доставки.

— Возьмите.

— Зачем?

— Я с ним никогда не терялся.

— Ты потерялся три раза за прошлое лето, — сказала Марта.

— Но возвращался.

Я взяла жетон и положила в карман.

— Верну после работы.

— С процентами.

— Очень деловой подход.

Во двор вынесли сосуд с противоядием. Его поставили на специальную тележку и закрепили четырьмя ремнями. Шесть ведьм получили по малой чаше внешнего состава. Илар распределил инженеров. Стражники проверили оружие и маски.

По улицам мы двигались длинной группой.

Люди расступались.

Никто не приветствовал Северина как герцога.

Не кричал мое имя.

Они просто видели сосуд, аптечные знаки и городскую стражу и понимали: кто-то идет к печи.

Чем ближе становился Совет, тем сильнее я чувствовала серую сеть.

Она проходила под мостовой, стенами и домами.

Не живая.

Но связанная с тысячами живых источников.

У входа в здание нас встретил Бран.

Кольцо Аркхартов висело у него на цепочке.

— Нижняя дверь открыта. Двое людей Кассиана задержаны возле инженерного зала. Самого внутри не нашли.

— Стражники спускались к печи? — спросила я.

— Только до внешней площадки. Дальше серый контур вызывает слабость даже у людей без драконьей крови.

— Значит, катализатор насыщает воздух.

— Маски помогают ненадолго.

Бран вернул Северину кольцо.

Тот не надел его.

— Оно больше не мое.

— Документ еще не утвержден Советом.

— Отказ уже действует.

Он передал кольцо Иваре.

— Сохраните как доказательство прежнего права доступа. После очищения передайте короне.

Ивара приняла.

Мы вошли.

Зал Совета опустел.

Церемониальная чаша продолжала гореть серым пламенем. По полу тянулись линии пяти домов. Теперь