Маскарад - Ирена Мадир

– Рутила заинтересовал человек? Кто он?

– Она. Юна Клейн.

***

Перед тем как зайти в дом, я останавливаюсь у кромки воды. Волны от лодки постепенно исчезают, делая озеро мертвенно-неподвижным. Маго уже сидит у двери, нетерпеливо дожидаясь меня, а я не могу сдвинуться с места, потому что в голове звучит голос Эвклаза, который произнёс имя Дикарки.

Он обязан рассказать о ней Рутилу то, что выяснит, если не собирается выдать себя, как предателя. И Эвклаз уже догадался, где Юна. Ещё бы! Ему было достаточно узнать, что она покинула город, поднять имена пассажиров и увидеть, что никуда никакая госпожа Клейн не выезжала. Рутил тоже поймёт, куда делась Юна… Наверняка поймёт… И это лишь раззадорит его сильнее.

– Мяу, – поторапливает Маго.

Я морщусь от собственных мыслей и поправляю маску на лице, прежде чем распахнуть дверь и войти. Кошка выбегает вперёд и скрывается на кухне, откуда мгновенно доносится сюсюканье Юны в сторону пушистой госпожи.

Мои напряжённые мышцы постепенно расслабляются. Здесь безопасно и пока можно отбросить размышления о Рутиле. И я неспешно прохожу дальше, останавливаясь на пороге кухни.

Дикарка склонилась над мисками Маго, насыпая корм. Шорты натягиваются на её заднице, и мой взгляд остаётся прикован к её манящей фигуре. Юна, словно почуяв внимание, выпрямляется и оборачивается. Волосы, сплетённые в косу, немного всклокочены, а тонкая белая ткань майки позволяет заметить контуры сосков. Одержим ли я близостью с Дикаркой? Абсолютно. Не представляю, сколько секса понадобится, чтобы унять моё желание.

– Доброе утро. – Мои губы наконец разлепляются. – Давно проснулась?

– Полчаса назад, – сухо отзывается Юна, возвращаясь к кухонной тумбе у плиты.

– Ты поела?

– Да.

– Как самочувствие?

– Нормально.

Судя по всему, она пытается дистанцироваться, но я не могу позволить ей вновь отталкивать меня, поэтому подхожу ближе. Дикарка не оглядывается и абсолютно точно не слышит мои шаги, но всё же ощущает присутствие, знает, что теперь я стою почти вплотную. Она напрягается, её движения становятся скованными.

– Уверена, дорогая? – Моя ладонь ложится на плечо Юны. – Ночью ксены держали тебя слишком крепко и долго, ты уснула прямо на мне.

Пальцы проводят по её позвоночнику, и Дикарка прерывисто выдыхает, замирая на месте

– Я вытер тебя, но царапины оставались… Например тут, – я нежно сжимаю её ягодицу и наклоняюсь так, чтобы голос ласкал ей шею. – Так что? Ты точно в порядке, дорогая?

Пульс Юны учащён, по коже пробегают мурашки.

– Отвали! – рявкает она, сдвигаясь в сторону и делая вид, что занята выбором кружки для кофе больше, чем нашим разговором.

– Ты злишься, потому что тебе нравится? – ухмыляюсь я.

– Кофе будешь? Может, хоть он тебя заткнёт, – бурчит Дикарка.

– Сделаешь мне кофе? Это так мило!

– Его сделает кофеварка.

– В любом случае буду признателен, – довольно улыбаюсь я.

Сердито сопя, Юна всё же достаёт кружку и для меня. Настроение Дикарки – загадка. Разумеется, она не в восторге от заточения, но дело в другом. Она словно ведёт сражение с собой… А точнее, с влюблённостью.

«Она влюблена в меня!» – в унисон вопят все мои части, сливаясь в один громкий голос восторга. Юна сама призналась в этом. Знай она о том, что эта влюблённость не продукт чужого влияния и магии, вряд ли смогла бы открыться. Она явно оправдывала себя этим, как и я когда-то пытался убедить себя в том, что это Дикарка что-то делает со мной. Но нет… Это делал я сам, моя тяга к паре. Так что я понимал, что чувствует Юна и как она растеряна.

Уже с кофе мы переходим в гостиную и садимся на диван. Между нами ложиться Маго, позволяя сохранить так необходимое Дикарке расстояние. Но уже то, что Юна не пытается уйти – хороший знак. И пока я размышляю, как начать диалог, она решается первой:

– Твои родители… Они тоже проходили через замыкание?

Вполне понятный вопрос, учитывая, что она только узнаёт о такой особенности Иных. Обычно у меня нет ни малейшего желания вспоминать прошлое, тем более родителей, но рядом с ней всё иначе… Отчасти мне даже хочется рассказать ей всё, объясниться, раскрыть то, что не показывал раньше никому…

– Нет, не проходили. Это делает меня исключительным экземпляром, – горько усмехаюсь я. – Ведь у незамкнувшихся дети появляются крайне редко. Мой отец, он… Однажды он просто согласился посетить театр ночью, а после пары зим визитов к моей матери получился я. Хотя она не слишком заботилась о беременности… Но отец пообещал ей такую сумму за вынашивание ребёнка, что отказаться было бы недальновидно.

Юна косится на меня. На её лице неясное выражение, напоминающее смесь сочувствия и удивления.

– Когда я родился, отец забрал меня к себе, а мать продолжила жить свою прежнюю жизнь. Я рос среди Иных, многие из которых презирали меня, ведь я был сыном человеческой шлюхи… Но отец был хорошим родителем, а с матерью мы долгое время не встречались, – негромко рассказываю я. – Но когда умер мой дед, который был кадан руад…

– Это эльфийский?

– Да, но я не очень в нём хорош. Отец учил меня, но не успел дать все знания.

– Кажется, Рутила просили называть каданом, – хмурится Юна, явно пытаясь вспомнить что-то. – А вот про «руад» не слышала…

– Да, Рутил сейчас кадан, он управляет тёмными в Западном и Южном кантонах. Руад – это что-то вроде клана. У нас, юго-западный, а есть и северо-восточный, там другой кадан.

– Так значит, твой дедушка был главой клана тёмных тут?

Я отпиваю свой кофе и продолжаю:

– Был. И у него осталось двое сыновей: мой отец, Аметист, и Рутил. Последний всегда был немного странным, с довольно извращёнными представлениям о чём угодно, но всё же он сохранял лицо при моём деде. А после… Наверное, папа догадывался, что делёжка власти простой не выйдет. Он отдал меня матери на время.

– Милдред?

– Да. – Я отставляю кружку на кофейный столик рядом.

– Вряд ли она была в восторге…

– О, это точно! Милдред была из деревни, она высоко поднялась и жаждала известности, да и возвращаться ей особо было некуда, поэтому её интересовал исключительно театр и роли в нём. Она панически боялась, что звезда её славы угаснет, и ненужную артистку выдворят прочь.