Маскарад - Ирена Мадир

А тут ей подсовывают ребёнка, да ещё такого странного, как я, в маске… Милдред не нравилось, если я её снимал. – Моя рука тянется к маске, будто проверяя на месте ли та. – Тогда у меня была другая, конечно… Менее функциональная.

Я чувствую взгляд Юны, он словно касается моей кожи, прямо там, под маской. «Она видит!» – визжит что-то внутри в ужасе. Паника уже зарождается, и я снова и снова провожу пальцами по гладкой поверхности маски, пытаясь убедить себя, что она на месте, а Дикарка не видит скрытое.

Юна, словно поняв что-то, отворачивается и жадно пьёт кофе, будто показывая, что напиток увлекает её сильнее, чем разглядывание мой подрагивающей конечности, которая вдавливает маску в лицо. Сделав несколько вдохов и выдохов, я наконец опускаю ладони на Маго, чтобы отвлечься. Кошка благосклонно переворачивается и растягивается рядом, позволяя гладить себя.

– В общем, она надеялась поскорее избавиться от меня, – резюмирую я. – И даже своему мужу представила меня, как дальнего родственника, которого на неё повесили. Вряд ли он поверил, ведь сам прекрасно знал, что происходило ночью. Отто Кох, так его звали. В нём была предпринимательская жилка: он стремился продать всё и не чурался продавать свою жену… А она стеснялась меня перед таким типом…

– Мне жаль, Иолит, – мягко произносит Юна.

И я не сразу понимаю, что эта фраза настоящая, а не выдумана мною. Но когда поднимаю взгляд к ней, встречаюсь с тёплыми глазами цвета того же кофе, что в наших кружках.

– Спасибо, – искренне отзываюсь я, пытаясь унять приятные мурашки от того, как она произнесла моё имя. – Но это было давно… Да и Отто, разумеется, узнал всё позднее, и всё же я о многом хотел бы спросить свою мать, но не успел, для меня она так и осталась непостижимой женщиной. Сначала я просто думал, что она ненавидит меня, но… Почему она не отдала меня Рутилу сразу после гибели моего отца? Почему дала мне свою фамилию и даже оформила все бумаги на меня, чтобы усложнить Рутилу жизнь?

– Может, потому что она хоть и была плохой матерью, всё же оставалась мамой? – предполагает Юна.

– Скорее всего, так и было… Я долго думал об этом после её смерти, о том, кем была Милдред. В детстве я видел в ней лишь мать, отказавшуюся от меня, только позже осознал, что в первую очередь она была девушкой в трудных обстоятельствах. Никто не идеален… Мой папа не был славным малым, но был хорошим отцом, а она была дерьмовой матерью, но всё же оставалась неплохим человеком. Милдред точно разговаривала о смерти Аметиста с моим наставником, Родолитом, а у него были причины подозревать Рутила. Он поделился ими с ней, а она… Вероятно, она всё же хотела меня защитить…

Юна ставит свою кружку рядом с моей и придвигается ближе. Её пальцы опускаются в шерсть Маго и встречаются с моими. Небольшой акт поддержки…

– Хотя Милдред нервировало, если я крутился где-то поблизости или много болтал. Но иногда, подвыпив, она сама рассказывала мне что-то или просто плакала, а потом уходила. Очень часто она орала на меня, да и вообще на всех. У неё случались истерики иногда по поводу, иногда и без. Она называла меня уродцем или никчёмышем, но признавала, что у меня неплохой вокал, – хмыкаю я. – Чаще всего она предпочитала делать вид, что меня не существует… И я всё не мог понять, почему она не вернёт меня к тёмным, не отдаст дяде… Даже когда её муж получил предложение от Рутила с таким количеством нулей, что в глазах рябило, она разорвала банковский чек… А Отто был таким же истеричным, как Милдред, и, наверное, меня не должно удивлять, что он схватился за нож…

– Ты видел это? – осторожно спрашивает Юна. Маго уже перебралась на мои колени, а Дикарка сидит почти вплотную.

– Да. Честно, когда Милдред затолкала меня в ванную и приказала закрыться, я был уверен, что это очередная их пылкая ссора, но… Когда всё стихло, и я вышел, мама уже была мертва, а в её теле было не меньше десятка ножевых ранений. Отто был пьян в тот вечер и вряд ли понимал, что натворил, иначе бы не лёг спать на диван…

В комнате повисает напряжённая тишина, а перед моими глазами прокручивается калейдоскоп событий из прошлого. Чтобы не застрять на вечере смерти Милдред, я рассказываю дальше:

– После этого Рутил всё же получил меня. А обмануть подростка и манипулировать им не так уж и трудно, так что я верил ему… Верил, что убийца отца сбежал, и что папу убил кто-то из недовольных своим положением таахов.

– Но ты узнал правду, – шепчет Юна. Она прижимается к моему боку, почёсывая Маго за ухом. Кошка не сопротивляется, напротив, она в восторге, что её гладят в четыре руки.

– Скорее, узнал Родолит. Мой наставник был побратимом моего отца и после его гибели занял его пост, он носил титул иртаах.

– Про таахов я знаю, а иртаах, это?..

– Предводитель таахов. Меня раздражало, что старик занял место моего отца. А Рутил этим пользовался и рассорил нас. Ну а Родолит делал вид, что предан новому кадану, пока искал зацепки в смерти друга. Он мало что нашёл, но смог связаться с Ногатом… Это кадан северо-востока, с которым рассорился Рутил. Так вот, Ногат помог найти тёмного, который расправился с моим отцом. И однажды Родолит просто указал мне на возможного убийцу, я поймал его и… Тот во всём сознался и даже указал на заказчика, на Рутила… И этот самонадеянный кусок дерьма, этот…

– Ёбаный ублюдок, – подсказала Юна.

– Именно! Так вот, он просто рассмеялся в лицо Родолиту, когда тот пришёл к нему за ответами. Рутил самоуверен и ощущает полную безнаказанность, потому просто рассмеялся и напрямую сказал, что это отличная причина избавиться от Родлита, раз уж теперь он знает правду… В тот момент я не смог больше прятаться в тенях, слушая его, и попытался убить, но он уже вызвал охрану, а после… Нас с Родолитом представили, как изменников. Связь моего наставника с другим каданом позволила Рутилу сделать из нас предателей хаса, то есть рода, дома… Я решил, что раз уж меня всё равно записали в предатели, почему нет, а Ногат только и рад был принять в свои