Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

бы «Думу о лавровой ветви» Сильвы Капутикян.

Все публикуемые стихи даны в переводе нашего земляка, свердловчанина, врача «по профессии Марка Рыжкова.

Он выучил язык, проникся любовью к Армении, ее прошлому и настоящему, стал признанным переводчиком.

Сильва КАПУТИКЯН

Из уральской тетради

Дума о лавровой ветви

В уралмашевском цехе,

бесконечном на взгляд,

Где клокочет над нами то грохот, то рев,

Над пролетом горит кумачовый плакат:

«Здесь работает Виктор Понамарев».

Кумачовый плакат полыхает огнем,

И лавровая ветвь зеленеет на нем.

Этот лавр благородный, он с древнейших времен

Украшеньем служил для державных кудрей,

Отлит в тяжкое золото драгоценных корон

Беспощадных, кичливых царей.

Иль под хриплое пенье победной трубы

Триумфальною бронзой венчал храбрецов,

Или в мраморе статуй ложился на лбы,

На холодные лбы мудрецов.

Но смотри: в этом цехе, бескрайнем на взгляд,

Где клокочет над нами и грохот, и рев,

Над пролетом горит кумачовый плакат:

«Здесь работает Виктор Понамарев».

Кумачовый плакат полыхает огнем,

И лавровая ветвь зеленеет на нем.

Над обычным станком зеленеет она.

Суть эпохи в той ветви заключена.

Аршалуйс МАРКАМИ

Свердловск, Уралмашзавод, 1949 г.

Из зала фестиваля

Вот девушка из Бухары поет.

Поет застенчиво, как будто бы боится,

Что зал многоязыкий не поймет,

О чем в узбекской песне говорится.

Но в зале вдруг овация гремит,

Того гляди, что рухнут эти стены.

И изумленно девушка глядит

На эту бурю, уходя со сцены.

Ах, девочка, оставь сомнения свои.

Понятна песня, и успех заслужен.

Твоя любовь, как солнышко, горит,

А переводчик солнышку не нужен.

Геворг ЭМИН

Я нахожу или теряю?

И разобраться не пытаюсь.

Вопросов тьма. Не отвечаю.

Я только грустно улыбаюсь.

Ликуют, веруя, поют.

Я только грустно улыбаюсь.

Утратив веру, слезы льют.

Я только грустно улыбаюсь.

И жертве блеющей,

И жертву приносящим,

Словам

Бессмысленным

И мудростью дарящим,

Пришедшим в мир,

Из мира уходящим…

Я только грустно улыбаюсь.

Старею, вечности касаюсь?

Иль сам себя я обретаю?

Не стоит думать. Я не знаю.

Я только грустно улыбаюсь.

Мария АКОПЯН

В домике Лермонтова

Засохла та акация давно,

Что за окном твоим шумела и пестрела,

Что на тебя в открытое окно

По вечерам задумчиво смотрела.

А я смотрю из твоего окна

И чувствую, что чудо совершилось:

Мне вновь твоя акация видна,

Она цветами белыми покрылась.

И ветви снова гнутся и шумят,

И четко виден каждый лепесток…-

Акации твоей вдыхаю аромат

И аромат твоих бессмертных строк.

Анаит ПАРСАМЯН

На белых, белых снах твоих

Кровоточащее я нарисую сердце.

И лепестки опавших василькоз

Я раненой рукою нарисую.

И на лазури голубых небес

Улыбку губ моих я нарисую,

Я одиночество мое изображу.

А Я бесконечную изображу дорогу,

Дорогу, по которой ухожу,

Дорогу, на которую роняю

Я капли крови сердца моего,

Что превращаются за мною

В незабудки…

Мнацакан ТАРЯН

Украина

Я люблю тебя, мать-Украина!

Ты мне родиной стала второю,

Покорила меня добротою,

Приняла как любимого сына.

Я люблю и раздолье полей,

И течение рек, и дубравы кипенье,

И огни твоих хат, и задорное пенье

Синеглазых твоих дочерей.

Дорожу твоей каждою пядью,

Для меня чернозем этот свят.

Здесь повсюду в могилах солдат

Спят меня обогнавшие братья.

Не словами клянусь я в любзи.

Пулю здесь мне война подарила,

Кровь моя здесь траву обагрила…

Для меня нет дороже земли,

Паруйр СЕВАК

Мимолетность

Когда гребень последних лучей

Прикасается к тучам лохматым,

А ветер, как пес, бездомный, ничей,

Все обнюхав, понуро уходит куда-то;

Когда пробует силы юный мороз,

Заставляя нас кутаться и ворчать,

И на окна нам ставит печать

С небывалым узором невиданных лоз, -

Я снова наивно верю добру

И тому, что закон справедливости свят,

Снова верю, что собственной смертью умру,

А не буду до срока убит и распят.

Ованес ШИРАЗ

Из четверостиший

Ты, сердце, – кораблик, а жизнь – это море.

Вперед, мой кораблик, плыви иа просторе.

Но помни, что моря без бурь не бывает,

Тебя не минуют ни радость, ни горе.

Как певчей птице приказать вороне подражать?

Как птичьей стае указать, какой ей строй держать?

Смири приказом соловья, услышишь попугая.

Скажи, возьмется ли мудрец за женщину рожать?

Малых нет народов в мире, и великих тоже нет.

Крошка-мать порой гиганта производит нам на свет.

Тот велик, кто светит людям, тот, кто гасит свет, ничтожен

И врага у светлой мысли, кроме мысли черной, нет.

Пригашает гора

См. 2-ю стр. обложки.

Владислав КАРЕЛИН,

мастер спорта по туризму, действительный член географического общества СССР.

…Лагерь разбили между огромными валунами. Гладь озера протянулась на полтора километра. А за ним – вершина. Скалистый северный гребень спадает в долину. Поднимается на водораздел язык снежника. А в середине снежника темнеет осыпь.

Вечером то и дело кто-нибудь, вдруг оцепенев от восторга, просил остальных посмотреть на вершхну, нараспев произносил: «Хо-ро-ша!…»

Нет, не случайно, когда в редакции нашего журнала происходило обсуждение, какую вершину выбрать для восхождения, мнение было единодушным: следопытам «к лицу» гора в районе хребта Неприступный.

Выходим из штурмового лагеря в 9.20. После траверсируем в северный цирк – вход поднят над долиной метров на сто. И на взлете весело, каскадом небольших водопадов, падает ручей, обрамленный снежником.

Медленно начинаем подъем. Раз, два… Раз, два… Раз, два… Врубаем носки ботинок в снег. В северную часть цирка подъем более плавный. Страхуемся ледорубами, альпенштоками. Скалы гладкие, зацепок мало. Западный ветер принес тучи. Они не спеша обволокли окрестные вершины. Заморосило. На перевал мы спустились уже в завесах дождя. Подъем занял около трех часов.

А дождь перешел в смесь водяных капель и снега, тянет ветерочек. Ноги скользят. Необходима предельная осторожность. Снова начинаются скальные участки внушительного размера. Проходит еще час… Вот и вершина! Стоим притихшие. Нет слов… Кто-то просит:

– Мужики, сфотографируемся!…

Выстраиваемся. Щелкает фотоаппарат: раз, другой. Вздыхаем, понимая, что едва ли получится снимок. Пишем записку.

Не говорим о красотах, видимых с вершины. Дождь завесил все. Это было летом 1979 года.

Но участники зимнего первовосхождения 1982 года ухватили ясной погоды. «Невиданное великолепие!» – так определили они открывающийся с пика парад высочайших вершин Урала – Манараги, Янченко, Защиты…

…В