Прозрачные горы - Виталий Владимирович Пуханов

советских кинокартинах ставят 12+…»

На старых советских кинокартинах ставят 12+.

Это фильмы про мирную жизнь, где нет секса и насилия,

А есть беспрерывная борьба хорошего с лучшим

                        за светлое будущее.

В двенадцать лет организм ещё не созрел,

                  чтобы заводить семью,

Но вполне годен встать у станка,

Пойти воевать за родину или быть расстрелянным как враг.

У героев кинокартин гладкая белая кожа без прыщей,

Это видно даже на чёрно-белой пленке.

Герои подтянуты, пожалуй, худощавы,

                  лишнего веса нет ни у кого.

Возле каждой девушки вертятся обычно два парня.

Парни – красавцы, девушка – серая мышка.

Герои никогда не унывают, много поют и танцуют,

Хоть встают рано утром и работают на стройках

                        даже в воскресный день.

Они родились перед войной, во время войны,

                  родители многих погибли,

Но они выросли одинаково счастливые и красивые,

                  с белыми ровными зубами.

И ты, малыш, ничего не бойся, посмотри, как весело будет,

Какая интересная жизнь ждёт тебя впереди.

«Гагарин соврал лишь раз в жизни…»

Гагарин соврал лишь раз в жизни.

По возвращении из космоса

Первое, о чём спросили: видел ли он Бога?

Гагарин ответил «нет» и солгал.

Бога он видел и даже недолго с ним говорил.

Но зачем портить людям праздник?

Комкать событие исторического значения.

Его полёт – труд всего народа, а Бога видел он один.

Его отношения с Богом, случайная встреча

                        в невесомости —

Его личное дело, дело его совести.

Но эта оправданная обстоятельствами ложь

Терзала Гагарина до последних минут.

В роковом испытательном полёте

Гагарин признался Серёгину:

«Я тогда видел Бога».

«Что, что?» – не расслышал Серёгин.

«Я тогда видел Бога!» – повторил Гагарин,

Но они уже падали.

«Где-то стоит или должен стоять…»

Где-то стоит или должен стоять

Памятник Юрию Гагарину,

Распятому на крыльях самолёта,

Врезающегося в землю, как крест.

И ты будешь распят на кресте своей профессии,

            дела, которому служишь,

Теми, кого любишь.

«Кого-то нужно было нам жалеть для становленья личности…»

Кого-то нужно было нам жалеть для становленья личности.

К примеру, Тухачевского.

Красивый, молодой, герой войны,

Трагически погибший от рук товарищей коварных.

И так о Тухачевском сожалея,

Мы выросли приличными людьми.

А Тухачевский?

Бог с ним, с Тухачевским.

Забудут и тебя, ты, главное, не ссы.

«В тридцатые статистику арестов толком не вели…»

В тридцатые статистику арестов толком не вели.

Принято полагать: большая часть доносов шла от соседей:

Квартирный, комнатный, точнее, вопрос.

От сослуживцев: понятно, лестничный, служебный вопрос.

От бывших жён/мужей, любовниц/любовников,

Просто отвергнутых поклонников, давних воздыхателей,

Отчаявшихся, жаждущих мести.

Братья, сёстры – детские обиды – в счёт не идут,

Семейное – оно самое мутное,

В шкафах, кроме скелетов, часто ничего не хранили,

Нечего было хранить.

Каждый, кто тебя знал, видел однажды, помнил твоё имя,

Мог на тебя донести.

Что тебе ещё рассказать про тридцатые?

Я там ещё не жил, врать не буду.

«Почему не убили всех?..»

Почему не убили всех?

Не успели, не рассчитали время,

Думали: впереди целая вечность.

Отвлекались на сон, на ужин в кругу семьи,

На воскресную прогулку с детьми в осеннем парке,

Предавались воспоминаниям о боевой юности

                  с уцелевшими товарищами до утра.

Иначе что это за жизнь?

Иначе никакой жизни, одна рабочая рутина!

А так бы успели, конечно, успели бы,

Обязательно успели бы, почему бы не успеть.

«Человек в России всегда готов к расстрелу…»

Человек в России всегда готов к расстрелу.

Он не спрашивает: «За что?»

Он сам знает за что.

Неважно, что ставят в вину чужие, безразличные ему люди.

Сгодится самый бредовый повод.

Правды он не откроет никому.

– Что-то вы долго, – ответит человек с порога и улыбнется.

«Миры возмездия затребовали искупительную жертву…»

Миры возмездия затребовали искупительную жертву:

Чистых сердцем, ни в чём не повинных людей.

Над невыполнимой задачей день и ночь трудились

                      следственные комитеты,

Выявляя и доказывая полную невиновность

            и нравственную чистоту будущих жертв.

Но достаточное число собрать не смогли.

Начались подтасовки в делах.

За невиновных пришлось выдать жуликов и бандитов,

            мелких воришек, продажных женщин.

Но и этого оказалось недостаточно.

За невиновных пришлось выдавать убийц, отравителей,

                  доносчиков, клятвопреступников.

Миры возмездия не обнаружили подмену,

                        приняли жертву сдержанно

                  и затворили врата, насытившись.

«Кто ты? Плотник? Пекарь? Учитель математики?..»

Кто ты? Плотник? Пекарь? Учитель математики?

Радуешься жизни, простому ежедневному счастью.

Ты плотник? Ты пекарь? Ты учитель математики?

Нет. Ты убийца. Только ты не знаешь об этом.

Тебе придётся стать убийцей,

            чтобы оставаться в живых хоть ненадолго.

А чтобы выжить на войне, придётся полюбить убийство.

Жаждать его всем сердцем, пить как вино войны.

«Слепые – акустиками на подлодки…»

Слепые – акустиками на подлодки.

Глухие – читать по губам противника,

Членораздельно разговаривать руками.

Безногие – диспетчеры, операторы.

Безрукие – в напарники к безногим.

Обречённые окончательным диагнозом —

Диверсанты – билет в один конец.

Было бы желание граждан послужить Отечеству

И монаршая воля на то.

– Нет, нет, – возражает смерть, —

Не приму жалкой жертвы.

Подайте пышущих