Четыре касания тьмы - Амалия Мо

Пусть посмотрит мне в глаза и признается. Пусть собственными руками спустит курок, как мечтала, если это правда. У меня больше нет сил пытаться что-то менять.

Если её взгляд, если всё то, что я видел в ней, когда мы были вдвоём, – хорошо спланированная игра, то я буду рад смерти.

Сколько можно жить с иллюзией, что рано или поздно моя жизнь изменится? Хватит обманываться и надеяться, что в этот раз всё будет иначе.

4

Казалось, я пыталась кричать, но изо рта выходил только сиплый судорожный звук, похожий на дыхание раненого зверя.

Вены наполнились раскалённым металлом, а кровь царапала сосуды. Хотелось вцепиться в себя ногтями и раздирать кожу, чтобы скорее избавиться от этого.

Тело билось в цепях, как что-то, пытающееся сбросить кожу. Мысль: «Сейчас я взорвусь». Мысль: «Нет, это я умираю».

Меня стало так много, что я начала вытеснять сама себя. Всё, что делало меня человеком: все воспоминания, все эмоции – выкипали.

Горло пересохло, слюна стала густой, пальцы сводило судорогой. Я не была уверена, кричу ли, или это кто-то рядом кричит за меня. Звук шёл откуда-то издалека, потом – ближе, потом снова изнутри черепа.

Меня превращали в животное… Нет. Животные живут по инстинктам и, удовлетворяя их, не продолжают убивать. Я становилась хуже. Меня ломали не в прямом смысле.

Сначала я пыталась вывернуть голову, оттолкнуть, закрыть рот, задержать дыхание – любая мелочь, лишь бы не впустить в себя это. Казалось, если я не проглочу, не вдохну, не впитаю – я останусь собой.

Но сопротивление оказалось смехотворным: мышцы сводило, губы сами раскрывались, горло принимало, кровь входила и шла по венам. Дёсны разрывало от новых зубов, которые чесались от желания впиться в плоть.

Чем сильнее я пыталась отторгнуть, тем отчётливее ощущала, как внутри поднимается нечто новое, словно голод, спрятанный глубоко под кожей, выцарапывается наружу и расправляет когти.

Понимание, что я умерла, было не таким, как показывают в фильмах. Никакого света в темноте, никаких голосов и крылатых созданий, забирающих меня в лучший мир.

Наверное, потому что мир, отведённый мне, – не светлое обиталище для души, а чистилище.

Остался только удушающе острый запах крови. Сотни оттенков – от сладковатого до ржавого, от свежего до почти гниющего. Каждая капля была историей: чей-то страх, чья-то жизнь, чья-то любовь.

Но умерла лишь Роза Левьер.

– Когда она очнётся?

– О, друг мой, она уже… Просто смотри, это прекрасно!

Слова пульсировали в черепной коробке, заставляя жмуриться. Даже не глядя, я осознавала, что в помещении ярко светит лампа. Казалось, открою глаза – и этот свет сожжёт меня…

– У нас мало времени, Морвель уже теряет терпение. Следом он отправится в ИКВИ.

– Мы выпустим нашу малышку на арену раньше, чем он до тебя доберётся. Этим вечером я получу свой товар. Там и разыграем партию.

Раздался хриплый смех, и я узнала, кому он принадлежит.

Константин Альвар.

Его кровь теперь часть меня…

– Придётся использовать Флоу как наживку. На телефоне этого идиота стоит маячок, и это идеальный шанс, чтобы Морвель клюнул.

– Ты уверен, что это сработает?

– Расслабься, Юрий. Мы всё продумали. Ни тебя, ни меня на месте преступления не будет. Всю работу сделает наша малышка, а после я уеду из города, а ты продолжишь заниматься тем, что так любишь.

Слова били в уши, но не оставляли следов в сознании – только отголоски глухих звуков. Я различала интонации, узнавалась знакомая хрипота Берроуза и насмешливый тон Альвара, но смысл расползался. Всё, что оставалось во мне, – не мысль, не чувство, а жажда.

– Юрий, ну же, натяни на лицо улыбку! Я понимаю, что ты столько лет вынашивал план и волнуешься, но я уверяю тебя, что всё пройдёт гладко, как и всегда. Вспомни тот день, когда мы встретились, как ты умолял меня убить Морвеля, но я предложил тебе вариант получше. Твоё ИКВИ стало идеальным прикрытием для нас обоих. У тебя – власть и актиры, у меня – покровитель, который заметает все следы.

Горло будто сжали раскалёнными пальцами, оставив на шее невидимый ошейник, который с каждой секундой становился тяжелее и горячее. Казалось, железо плавится и проникает под кожу, цепляется за мышцы, сжимает трахею. Слюна превратилась в густой клей, который хотелось выплюнуть, но язык прилипал к нёбу.

– Скольких актиров я создал для тебя? Они всегда были идеальными солдатами. Разве я хоть раз дал тебе повод усомниться в себе? Доверься, всё пройдёт идеально…

Изнутри поднялась волна неистового голода. В голове стало тесно от образов – багровые капли, тёплая, живая жидкость, острый аромат металла и соли. От этого вновь зачесались дёсны.

Я провела языком и ощутила острые края клыков. Больше не было понимания, где осталась Роза, а где чудовище.

– Вернёмся к моему котёночку. Смотри, – послышалось где-то рядом, и в следующий миг тёплая кровь каплями ударила по губам.

Глаза сами распахнулись, зрачки проглотили свет. Мир стал резким, рваным, обнажённым: я видела каждую пульсацию в венах тех, кто был рядом, слышала хруст их суставов, едва заметное биение сердца.

Цепи, которые держали меня, больше не были непреодолимыми. Металл казался мягким, как глина. Я рванула, и звенья треснули, разлетелись в стороны с визгом.

Я не поняла, как вскочила на ноги, – просто оказалась на свободе, горло разорвал низкий хрип, переходящий в рык.

Альвар радостно засмеялся, как ребёнок, которому подарили новую игрушку. Он одной рукой удерживал фужер с тёмной жидкостью, другой перехватил меня за затылок, не давая отпрянуть, и залил кровь прямо в раскрытую глотку. Кровь ударила в нёбо, стекая по языку, гася ужасающую жажду.

– Мой голодный котёнок! – обращение прозвучало как ласка. – В первые дни жажда особенно яркая, неконтролируемая. Но обещаю, что буду кормить тебя регулярно.

Альвар долил остатки, но этого было слишком мало.

– Ещё!

Берроуз прижался к стене, плечи втянулись, будто он хотел слиться с камнем. Сквозь его кожу я видела, как пульсирует кровь, слышала, как сердце ударяет по рёбрам.

Берроуз… Предатель… Это всё из-за него… Он притащил меня к Альвару.

– Ты, – слова походили на рычание зверя. – Хотел превратить меня в животное?

Тело вытянулось, как пружина; зубы оголились. Рывок – но