Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя

— Нет. Тут пришли…

— Что там? Как показатели? Что-то говорит?

— Я… я не знаю. Показатели в норме. Даниэль Максимилианович, нужно ваше присутствие, — пытается она, но я отмахиваюсь.

— Позже, Мила. Я к пациенту.

К пациентке, — поправляю. — К самой важной для меня сейчас пациентке.

Я чуть ли не вприпрыжку бегу до крыла, где находится реанимация. Врываюсь в палату и замираю.

Смотрю на Алёну и сердце сжимается от боли и надежды. Её лицо бледное, словно потеряло все краски, и я не могу не отметить, как сильно она изменилась. Глаза, когда-то полные жизни, сейчас слегка приоткрыты, взгляд затуманен, на лице растерянность. Будто она не может понять, где оказалась. Вижу, что её сухие губы чуть приоткрыты, словно она пытается что-то сказать, но не может.

Трубка капельницы тянется к её запястью. Оборудование возле кровати тихо жужжит. Алёна выглядит уязвимой. Её кожа — прозрачной, я вижу рисунок вен, проступающий под ней и понимаю, что организму ещё далеко до восстановления после операции. Но главное, что очнулась.

— Алёна. Алёна, ты слышишь меня? Видишь? Ты помнишь меня? — последний вопрос звучит, наверное, глупо.

Как можно забыть то, что было между нами?

Её губы приоткрываются и я, мне хочется верить, что это не игра воображения, что я действительно слышу, едва различимое:

— Дэн…

— Ты в больнице, я тебя сам оперировал. Жизнь твоя вне опасности. Всё будет хорошо.

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по её прохладной руке.

— Восстанавливайся, мы обязательно поговорим, когда тебе станет лучше.

Кажется, на её лице на секунду мелькает паника. Но, вероятно, мне это только кажется.

Я наклоняюсь ближе и касаюсь тыльной стороной руки её щеки, но Алёна морщится и пытается отстраниться.

— Не надо, — шепчет она умоляюще. — Не надо. Я… я… не надо.

Я отшатываюсь и чуть хмурюсь. Нет, ну я не ожидал, что она кинется мне на шею со словами благодарности, тем более, технически это невозможно, но всё же надеялся на улыбку или на какой-то знак, что она узнала меня и тоже рада видеть.

Хотя в её чертах лица я всё ещё вижу ту же мягкость, ту же доброту, которая когда-то привлекала меня.

Сейчас Алёна кажется потерянной в своих мыслях, возможно, пытаясь вспомнить, что произошло, или думая о Наташе. Я хочу, чтобы она знала, что я здесь, что готов сделать всё, чтобы вернуть ей ту жизнь, которую она заслуживает.

— Дочка, — долетает до меня. — Наташа, где?

— У меня. Наша дочь у меня, Алёна, — говорю и сам не понимаю, как у меня выскакивает это слово.

Наша…

Выходит само по себе.

В глазах Алёны я вижу ещё большую панику и ужас.

Да что же с ней такое?

— Даниэль Максимилианович, — долетает до меня настойчивое от двери. Это Мира прибежала сюда следом за мной. — Простите, ради бога, но там к вам пришли. Пожалуйста, подойдите срочно. Это из полиции.

Глава 9

— Из полиции? По какому поводу? — спрашиваю Миру.

Она закатывает глаза и на лице её такое выражение, которое я могу определить, как что-то вроде «я же предупреждала».

— По тому самому. Насчёт девочки и аварии.

Внезапно ощущаю, как пальцы Алёны крепко хватаются за мою руку. Она вялая, почти без сил, но раз речь зашла о дочери, Стрелецкая находит в себе ресурсы удержать меня.

— Дэн… — в её еле слышном сиплом голосе паника.

— Не переживай, я никому её не отдам.

— Никому? — с особым напряжением переспрашивает.

— Никому-никому. Обещаю. Я сейчас поговорю с ними и вернусь к тебе. Всё будет хорошо, — сжимаю её руку в ответ.

Слабый отклик меня радует. Это отлично. Алёна должна хотеть жить и восстановиться, как можно скорее. Ребёнок — отличный стимул для неё!

— Спасибо, Мира, — благодарю медсестру, выйдя за дверь реанимации.

— Должна предупредить, Даниэль Максимилианович, там не только полиция, — в её глазах сожаление, кажется, даже искреннее. — С ним женщина из опеки. Они очень интересуются девочкой. Она вчера приходила. А сегодня вернулась с подкреплением. Ох, как бы у вас не было неприятностей из-за этого.

— Но ты показала им моё заявление?

— Показала, — кивает она. — Но… но вы же никто ребёнку. Это очень подозрительно. Похоже на кражу.

— Разве я в бегах?

— Я то всё понимаю, а они?

Кладу ладонь на плечо Мире и легонько сжимаю.

— Спасибо, к тебе, конечно, никаких вопросов. Ты большая молодец. Но стоило меня вчера набрать, я что-нибудь придумал бы.

— Я ж не знала, что она полицию приведёт.

— Всё нормально. Разберусь!

У дежурного поста я вижу двух человек: полицейского и женщину в строгом сером костюме с папкой в руках.

Полицейский высокий, крепкий, лет сорока, с суровым выражением лица. Он полностью по форме, а на поясе висит служебный пистолет. Чувствую себя опасным преступником, к которому надо применить оружие. Взгляд холодных глаз скользит по помещению, затем останавливаются на мне.

— Доктор Динаров? — спрашивает он, его голос звучит уверенно.

— Да, это я, — отвечаю, чувствуя, как в груди расползается какое-то неприятное чувство, похожее на тревогу.

Но это всегда так: рядом с представителями закона начинаешь невольно нервничать.

— Зайдёмте в кабинет? — делаю приглашающий жест рукой.

Женщина пока молчит, но внимательно меня разглядывает.

— Нам нужно поговорить о девочке, — продолжает полицейский, когда дверь за нами закрывается. Сразу к делу перешёл. — О Наталье Стрелецкой.

— Это моя дочь, — резко говорю я. — Я забрал её к себе, потому что её мать, Алёна, не может пока о ней заботиться. Она попала в аварию.

— Это нам известно, — заговаривает женщина из опеки и делает шаг вперёд, открывая папку.

Она смотрит на меня с подозрением. Затем опускает взгляд на документы внутри.

— Говорите, ваша дочь, но по документам у неё другой отец.

— Мы были в ссоре с Алёной какое-то время, она записала её на другого.

А что если тот другой и есть отец?

Нет-нет, я уже убедил себя, что это мой ребёнок. Я чувствую это, какое-то родством между нами. Природу не обманешь.

— Мы понимаем вашу ситуацию, но нам необходимо подтвердить ваше родство с девочкой. Потому что мы не можем оставить ребёнка у вас. Вы ей никто.

— И что же вы будете делать? Поместите ребёнка в детский дом? Там ей будет лучше? Вы так считаете?

Женщина с вызовом смотрит на меня.

— Есть определённый регламент.

— К чёрту регламент.

— Нет, ни к чёрту, — наступает она и бросает взгляд на полицейского, ища поддержки. — Мы заберём ребёнка, сделаем нужные запросы. Если отец её не возьмёт