Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли - Эмилио Коцци

Мечты о космосе заворожили еще одного юношу – тот был лишь на год младше Королева. О его увлеченности красноречиво говорит название книги, которую он, сын простой медсестры, написал в 14 лет: «Историческое развитие концепции межпланетных и межзвездных путешествий».

Его звали Валентин Петрович Глушко. Уроженец Одессы, он в 1923 г. – тогда ему было всего пятнадцать – начал переписку с самим Константином Циолковским. Переписку, которая продлится целых восемь лет. В 1925 г. он поступил на инженерный факультет Ленинградского университета, но по причинам, которые до сих пор остаются не вполне ясными, так и не окончил его. Вместо этого Глушко представил миру революционный проект, сразу привлекший внимание военных: дискообразный космический корабль с электрическим двигателем на солнечной энергии – гелиоракетоплан.

Королев и Глушко не случайно оказались в Москве и Ленинграде: путь в большие города им осветило пламя гения Циолковского. И пламя это не угасало в них даже в годы Великой Отечественной войны.

В 1931 г. в этих двух городах вспыхнуло новое, еще более яркое пламя научного поиска. В Москве возникла ГИРД – Группа изучения реактивного движения, объединившая энтузиастов ракетного дела. В Ленинграде заработала ГДЛ – Газодинамическая лаборатория, где проводились испытания первых боевых ракетных двигателей. После слияния этих организаций в 1933 г. родился РНИИ – Реактивный научно-исследовательский институт. Научное руководство институтом доверили молодому Королеву, который занял пост заместителя директора. Он принял эстафету у Фридриха Цандера – блестящего инженера и убежденного последователя Циолковского. Цандер, прославившийся лозунгом «Вперед на Марс!», ушел из жизни слишком рано – в 1933 г. он умер от тифа в Кисловодске, не дожив до 47 лет.

Пусть это прозвучит банально и ненаучно, но кажется, что само провидение свело вместе Королева и Глушко – двух великих укротителей космического пламени. Встреча этих одержимых своим делом людей положила начало созданию первого советского ракетоплана. Им стал РП–318: планер конструкции Королева с двигателями Глушко.

Предательство и тюрьма: жизнь в лагерях

Что это было – ревность? Или банальное желание выйти живым из сталинских чисток? Даже десятилетия спустя мы не можем ответить на этот вопрос.

Достоверно известно лишь то, что в январе 1937 г. НКВД начал расследование в отношении РНИИ по подозрению в финансовых махинациях[20]. Глушко и директора института инженера Георгия Эриховича Лангемака обвинили в умышленном саботаже. И они написали донос на заместителя директора Королева, объявив его своим сообщником. Неизвестно, зачем они это сделали: то ли хотели избежать наказания, то ли надеялись, что дадут срок поменьше.

23 марта 1938 г. Сергея Павловича Королева арестовали. В июле он оказался в печально известной московской тюрьме на Лубянке, где его пытали, а затем отправили на колымские рудники, в самое глухое захолустье Сибири. Там ему предстояло провести 10 лет – если, конечно, он сумел бы выжить. Если верить статистике тех лет, это было маловероятно.

Не лучше сложилась судьба и его обвинителей. НКВД не отличался разборчивостью в работе: арестовывали и обвиняемых, и обвинителей. С помощью методов физического воздействия их заставляли подписать нужные следствию признания[21]. В январе 1938 г. Лангемака расстреляли, а Глушко определили в «шарашку» – секретную лабораторию в системе ГУЛАГа, своего рода тюрьму для ученых и инженеров.

Королева нашли на Колыме в критическом состоянии – пять месяцев работы в шахтах почти свели его в могилу. Чтобы добиться сокращения срока и перевода с Колымы, понадобилось вмешательство Лаврентия Павловича Берии – одного из главных архитекторов сталинских репрессий, который на этот раз проявил неожиданное милосердие. При повторном рассмотрении дела Королева признали виновным в саботаже, но не в заговоре и разрешили отбывать оставшийся срок в московской тюрьме.

Именно здесь, в тюремных застенках, будущий главный конструктор узнал о начале Великой Отечественной войны. Разгром врага внезапно стал первоочередной задачей государства, и все интеллектуальные ресурсы страны, даже отбывавшие срок в лагерях, были брошены на военные нужды.

Этот поворот в политике коснулся и бывшего научного руководителя Королева, уважаемого Андрея Туполева, арестованного в том же 1937 г. и приговоренного к 15 годам заключения. Его назначили главой особого конструкторского бюро, разрабатывавшего военные самолеты. Туполеву позволили самому подбирать сотрудников, и, конечно же, авиастроитель захотел видеть рядом одного из самых талантливых своих студентов. В 1940 г. Королев присоединился к нему в ЦКБ–29, известном как «туполевская шарашка», где они проработали вместе два года. Именно здесь молодой конструктор познакомился с человеком, которого позже назовет своим учителем, – Роберто Бартини, блестящим итальянским инженером, принявшим советское гражданство и также оказавшимся за решеткой по обвинениям, достоверность которых так и не была подтверждена.

Тем временем Глушко в заключении трудился над РД–1 – стартовым ускорителем для истребителей, работавшим на твердом топливе. НАТО создаст нечто подобное лишь через 20 лет – это будет система ZELL для быстрого разгона истребителей F–100.

Снова вместе

Неудивительно, что в 1942 г. судьба снова свела вместе двух повелителей огня, самых талантливых последователей Циолковского. Королева перевели в «шарашку» к Глушко – тому самому человеку, который его когда-то оговорил. До 1944 г., пока за вклад в военные разработки ему не вернули частичную свободу, Королев углубленно занимался созданием реактивных двигателей для военных самолетов.

Вскоре опыт работы с реактивными двигателями окажется очень востребованным. Когда война закончилась, сотни ракет «Фау–2» стали трофеями победителей. Создатель этих ракет, барон Вернер фон Браун (о котором мы поговорим позже), перешел на сторону американцев, захватив с собой и чертежи, и ведущих специалистов. Советскому Союзу достались лишь инженеры второго эшелона да небольшой арсенал ракет, в которых мало кто мог разобраться. Даже Глушко, включенный в группу по изучению трофейной техники и командированный в Германию, не смог проникнуть в секреты нацистских ракет – не говоря уже о том, чтобы запустить их.

Чтобы добиться разрешения на работу с ракетами, Королеву вновь пришлось прибегнуть к заступничеству Туполева, причем на этот раз его поддержал своим авторитетным мнением и Роберто Бартини. Когда дело Королева наконец попало к Сталину, с него были сняты все обвинения. Будущего руководителя советской космической программы немедленно направили в Германию изучать трофейные ракеты. Очень скоро стало очевидно: хотя годы лагерей и подорвали его физическое здоровье (особенно серьезно пострадало сердце), они не смогли притушить ни его конструкторский талант, ни блестящие организаторские способности – которые окажутся особенно важны в будущем.

Работая над трофейными «Фау–2» и даже еще не будучи реабилитированным, Королев в кратчайшие сроки сконструировал копию немецкой ракеты на российской элементной базе Р–1[22]. Эта ракета, ставшая его первым большим успехом, впоследствии позволила СССР перегнать Соединенные Штаты в области ракетостроения – правда, сами американцы еще не догадывались, что Советы уже дышат им в затылок.

Буква «Р» от слова «ракета» стала его