Отягощённый «Послезнанием» (ХужеСталин-2). Часть вторая: Спасти поколение победителей! - Сергей Николаевич Зеленин

Вот например, читаем у Евгения Мариинского «Я дрался на «Аэрокобре»9», об одном событии произошедшим глубокой осенью 1943-го года:

«Сразу после взлета Овчинников собрал все три эскадрильи в полный парадный строй. Самолеты шли крыло к крылу. Маршрут проложили треугольником — к линии фронта, то есть к Днепру, затем на восток вдоль Днепра, и снова разворот на свой аэродром Карловка. Пока шли по прямой — все было в порядке. Все летчики держались своего места, как привязанные. Овчинников даже сумел показать нам ровное поле, протянувшееся вдоль железной дороги возле большого населенного пункта Козельщина, и сообщил, что здесь будет наш следующий аэродром. А впереди уже давно виднелась широкая полоса Днепра. Настала пора делать левый разворот.

И сразу же выяснилось, что парадный строй хорош только для прохождения над Тушино или над Красной площадью, когда большие группы в парадном строю если и делают развороты (довороты), то только на 2—3 градуса, при этом строй не нарушается. Сейчас же клину из трех десятков истребителей предстояло развернуться влево, более чем на 90 градусов. У правых ведомых сразу же не стало хватать мощности моторов, чтобы сохранять свое место в строю, поэтому правый фланг строя стал оттягиваться назад. Оторвались и несколько одиночных самолетов — это те, у которых моторы оказались послабее. Для их охраны пришлось выделить три пары летчиков, имеющих боевой опыт».

А ведь речь идёт всего лишь о перелёте с одного аэродрома на другой!

Представим себе, что на маршруте полка появилось бы десятка три «худых»…

Каков был бы результат воздушного боя?

Лишь увеличение счетов у «экспертов» Люфтваффе.

В бою же, хоть какое-то управление имелось только на уровне эскадрилий:

«С рассветом полк начал боевую работу. К линии фронта ушла третья эскадрилья, за ней — вторая. Подошло время вылетать и первой эскадрилье10».

Истребительная же авиация «Люфтваффе», по крайней мере в первую половину войны являлась на поле боя большими группами («Gruppe») состоящими из трёх эскадрилий («Staffel») – до двенадцати машин в каждой. Плюс звено «Stabsshwarm» в которое входили командир такой группы и офицеры её штаба. Таким образом общая численность группы доходила до 40 самолетов. И если ей поочерёдно попадались бы три наши эскадрильи без общего управления, то…

Исход такого боя (точнее – избиения) очевиден как «дважды два».

Причина такого положения дел ясна как Божий день: нежелание большинства командиров авиаполков самим вести подчинённых в бой, которое оправдывается как правило «земными» делами-заботами – составлением всевозможных списков, отчётов и так далее. Там где такое правило нарушалось (авиаполк Покрышкина, например), там и результат был соответствующим. Но таких командиров полков в ВВС Красной Армии были считанные единицы. Сложившаяся ещё до войны «Система отбора кадров» выдвигала своих людей, со своими взглядами на роль авиационного командира в бою…).

Дмитрию Панову было обидно, досадно и физически больно, что полученный им и его товарищами в Китае боевой опыт оказался никому не нужен. Что с таким тщанием писанными им рапортами, донесениями и докладными - кто-то в Москве просто подтёр свою плоскую от кресла задницу и выбросил их в канализацию. Поэтому возвращался и садился на аэродром он в самом скверном расположении духа. И не совсем адекватно соображал, когда сам подошёл к Берии и приложив ладонь к шлемофону, дерзко глядя ему в глаза:

- Разрешите доложить, товарищ Нарком!

Тот, явно опешил и растерянно оглядевшись на свою - опешившею же от дерзости лётчика «свиту», сдвинув брови ответил:

- Ну… Докладывайте, товарищ политрук.

И Дмитрий не опуская руки чётко отрапортовал:

- Поставленная Вами задача выполнена! Силами 43-го истребительного авиаполка отбит авиационный налёт на столицу советской Украины. Все три десятка вражеских бомбардировщика сбиты не долетев до Киева. Заместитель командира 3-й эскадрильи по политчасти, политрук Панов!

Все вокруг оцепенели и онемели. Лаврентий Павлович долго молчал, лишь пристально внимательно рассматривая - не так и часто встречающееся на земле и небе «летающего комиссара», как будто решая что с ним делать. Политрук так и застыл с ладонью - как пистолет самоубийцы, замершей у правого виска.

Молчание затянулось уже до неприличия, как вдруг Берия сняв очки - стал не спеша протирать их носовым платком, не отрывая от дерзкого лётчика пронизывающего взгляда…

Дмитрий ахнул:

«Какие у него усталые глаза!».

Протерев стёклышки, Берия так же не торопясь водрузил их на место, после чего с чётко прорезывавшимся кавказским акцентом сказал:

- Маладэц, таварыщ Панов!

Посмотрев на часы, он бросил куда-то в пространство:

- Нам пора, товарищи.

И первым направился в сторону прогревающего моторы «Дугласу». Поднявшись по трапу, Нарком НКВД на мгновение остановился и обернувшись, посмотрел на застывшего на месте лётчика - как будто навек запоминая его…

Затем скрылся в салоне самолёта.

По этому взгляду Дмитрий понял, что очень скоро его ждут очень крутые перемены в судьбе.

Но какие?

Этого он пока не знал. Но на всякий случай решил отправить жену и дочь на Кубань – к тёще. Благо и из Москвы доносились вести - тоже сулящие ему и стране в целом, очень крутые перемены.

Глава 2. «Если не можешь победить какое-то явление – возглавь его!», или личная военная мафия Вождя.

Заместитель Народного комиссара обороны, Начальник главного артиллерийского управления Красной Армии маршал Советского Союза Г.И. Кулик на декабрьском совещании командного состава Красной Армии (1940 год):

«Реформы 1940 года Красная Армия ждала в течение 23-х лет, она не могла идти дальше старыми темпами. За 1940 год сделано очень много…

…В артиллерии мы в 1941 году на 100 процентов избавимся, если не осложнится обстановка, от младших лейтенантов, от людей, не прошедших нормальной школы. У нас сейчас такой разворот училищ, что мы дадим полностью подготовленных лейтенантов с десятилеткой и двухгодичным военным училищем. В пехоте тоже к этому времени будет такая же картина…

…У нас часто бывает так, что задание дадут, а контролировать забудут».

Празднование 1 мая 1940-го года происходило в очень сложной, весьма запутанной и безусловно крайне напряжённой международной обстановке. Окутывающий всё новые и новые страны Европы «пороховой дым», не замутил ещё ясного неба над советскими городами, но гарь и смрад войны уже явственно чувствовались над ними.

Накануне, в самые последние дни апреля в советской прессе стали одна за другой появляться тревожные статьи о неких «силах на Западе» решивших