Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

сейчас она заплачет. Я даже приготовилась — собрала внутри себя то самое тёмное, холодное удовлетворение, которое должно было хлынуть мне в грудь при виде её слёз. Я ждала его, как ждут глотка воды.

Но вместо этого...

Она улыбнулась.

Глава 16

Странно. Криво. Углом рта, в котором ещё минуту назад дрожала обида. Почти нежно — так улыбаются, когда жалеют того, кому собираются сказать что-то очень плохое.

Посмотрела прямо мне в глаза.

— Что ж... — тихо произнесла она. Голос её вдруг стал другим — ровным, без детских капризных ноток. Взрослым. — Поздравляю, сестричка.

Пауза. Совсем короткая. Я успела вдохнуть — и воздух показался колючим.

И потом — очень спокойно, почти буднично, словно сообщала, что на завтрак подают овсянку:

— Жаль, что ты многого о нём не знаешь. Я хочу видеть твое лицо в тот момент, когда ты поймешь, почему он на тебе женился!

Она развернулась. Её голубое платье прошелестело по полу, задевая мои отрезанные волосы. Она не обернулась. Не посмотрела на мать, которая всё ещё стояла с окровавленной рукой, с разинутым ртом.

Просто вышла.

Дверь закрылась за ней с громким истеричным хлопком.

В комнате повисла тишина. Густая. Звенящая. В ушах у меня стучало — не сердце, нет. Что-то другое. Что-то, что я не могла назвать. Слова Миранды прилипли к мыслям. “Ты многого о нём не знаешь!”

Что она имела в виду?

Что он болен? Что у него уже есть жена, спрятанная в северном крыле замка, с которой он не разведён, но не до конца? Что он берёт меня не из жалости и не из расчёта, а для чего-то совсем другого — тёмного, о чём приличным девушкам не говорят даже шёпотом?

Я не знала. И это незнание было хуже любого ответа.

Мать медленно опустилась на колени. Колени её ударились о паркет с глухим стуком, но она не заметила. Подняла с пола длинную прядь моих волос. Пальцы её задрожали. Она сжала прядь, как сжимают руку умирающего.

— О боги... — прошептала она. Голос её был чужим. Тонким, старческим. — Что мы скажем герцогу?..

Она беспомощно посмотрела на служанок. Те стояли вдоль стены, прижавшись друг к другу, как испуганные овцы. Одна из них — Лидия, та, что утром плела мне косу, — тихонько плакала, зажав рот рукавом.

— Быстро! — Мать рывком поднялась, пошатнулась, ухватилась за край стола. — За хозяином! Немедленно!

Служанка — не Лидия, другая, помоложе, с веснушками на носу — сорвалась с места и вылетела в коридор так быстро, что за ней завихрился воздух.

Мать продолжала смотреть на мои волосы. На прядь в своей окровавленной руке. Кровь с её ладони уже впиталась в волосы, окрасила их у корней в тёмно-ржавый цвет.

Она держала эту прядь так, словно в ней был написан смертный приговор — не мне, а всей семье. Всему тому, ради чего она десять лет льстила, училась этикету, покупала дорогие платья и звала в дом гостей, которых ненавидела. И которые презирали ее.

“Зачем ты зовешь их в гости? Ты же видишь, как эти аристократические курицы потешаются над нами!”, — ворчал отец. — “Они нас ни во что не ставят! Они так и называют нас! Лавочники!”

“Я мечтаю, чтобы наши девочки получили титулы!”, — вспомнила я слова матери, когда служанки убирали стол после чаепития, когда гости уже разъехались. — “Даже если мне придется лично обхаживать каждую курицу с титулом и терпеть насмешки над моим вкусом! К тому же половина из них живет в долг! У них столько долгов, что страшно думать об этом! А у нас есть деньги!”

“Жаль, что просто нельзя прийти к королю и купить титул!”, — ворчал отец.

“Нам нужен не просто титул. Нам нужна древняя кровь!” — заметила мать, видя, как служанки проносят мимо нее недоеденные пирожные.

Эта картинка до сих пор стояла перед моими глазами. Словно это было не год назад, а вчера.

Через несколько секунд дверь распахнулась.

Отец влетел в комнату — запыхавшийся, с расстёгнутым воротником камзола, с выбившейся прядью седых волос. Он увидел пол. Волосы. Меня — в халате, с голой головой, с красной щекой.

И застыл.

— Это... — хрипло произнёс он. Голос его сел, словно он проглотил горсть песка. — Что... это такое?..

Глава 17

Он медленно, почти неохотно, опустился на корточки. Поднял с пола одну из прядей. Она свисала между его толстыми пальцами, как оборванная лента от подарка, который разбился по дороге.

Я смотрела на него и думала: он не видит меня. Он видит только то, что волосы — это тоже актив. Ещё один предмет, который можно оценить, продать, обменять. И сейчас этот актив испортили.

— Я отвлеклась буквально на минуту проверить, как там платье! — задыхалась от волнения мама. — Прихожу, а тут такое… Это… Это Миранда…

— Я сейчас своими руками сверну ей шею! — зарычал отец, а его глаза налились кровью.

— Нет! — вцепилась в него мать. — Постой, Ричард. Если сейчас герцог откажется от невесты… А он вправе отказаться… То Миранда станет женой графа. Граф, конечно, не герцог, но тоже неплохо. Так что пока не трогай ее…

Она погладила отца по груди, а потом отстранилась и сделала несколько шагов по комнате.

— Может... парик?.. — прошептала мать. Она привалилась к стене, и я видела, как её спина оставляет на обоях влажный след — она потела, несмотря на холод в комнате. — О, боги... Срочно парик...

— Лучший! — Отец резко поднялся, и в голосе его снова прорезался тот самый Ричард Бельвиль — торговец, который умеет решать вопросы. — Немедленно отправить человека в город! Пусть перевернёт все лавки! Все мастерские! Мне всё равно, сколько это будет стоить! Скажи, что Бельвиль платит тройную цену! Скажи, что я лично приеду и...

Он осёкся. Потому что сказать было нечего. Что он сделает? Приедет и будет угрожать парикмахерам? Это работало с поставщиками ниток. Но не с теми, кто обслуживает аристократов и пользуется особым расположением за удачно подобранный стиль.

— Это какой-то дурной сон, Ричард... — Мать всхлипнула, вцепилась ему в рукав. Ткань камзола сморщилась под её пальцами. — Это просто дурной сон... Сейчас проснёмся...

Служанки уже суетились — торопливо расправляли платье, которое удалось очистить так, что издали пятно было