"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин

Сейчас — душевный спад, грусть, даже некое неосмысленное чувство страха. Сегодня 80 Ивану Мележу. И мне грустно, что ему так мало было отведено жизни. И даже как бы чувство вины, что не смогу быть на его вечере, не смогу сказать свое слово. Тезка мой, земляк, одногодок, ревниво относился ко мне и вставил неприятные записи в дневнике (опубликовали наследники). Друзья его не написали об Иване воспоминания — такие друзья! — а я написал, наверно, лучшие, если не считать «Повесть о друге» (об Андрее Макаёнке).

День трудный, как жизнь. Плюсовая температура, густой туман. По погоде и настроение. Дожить бы до весны!

18 февраля 2001 г.

До двух часов ночи дочитывал «Бунина». Он прожил 83. Умирал мучительно: болел. Но и больной добирался к столу, писал. В 70 с гаком написал «Темные аллеи» — шедевр, около сорока рассказов, как правило, с любовными сюжетами, трагическими. Любовь и смерть! Богат был на воспоминания. При жене жил с Галиной Кузнецовой. Любовь втроем, но более чистая, чем у Маяковского и Брик, там — грязно; не без участия Бриков Маяковского убили.

Бунин очень негативно отзывался о Бабеле и Шолохове. Бабель — понятно, писатель никакой. Но чем Бунину не понравился «Тихий Дон»? Ненавидел за то, что Шолохов — советский? Но ведь художник. А художник художника может и не любить, но не может не признавать. Я, грешный, признаю всех своих талантливых коллег, независимо от того, как они относятся ко мне.

Проснулся в час дня и никак не мог подняться, в голову лезли тяжелые мысли — о собственной смерти. Просил Господа дать еще несколько лет жизни. Начинаю понимать, почему душевно богатые люди под старость обращались к Богу, шли в монастыри. Толстой, уйдя из дому, искал такой приют. Не нашел. Сложные были у него отношения с церковью, да и с Богом, с верой. А вера — тот стержень, на котором держится человеческая активность, творческая в первую очередь. Во что верить мне в наше безумное время? Верил в коммунизм, в социальное счастье… Что осталось от этой веры? Руины, пепелище. Боюсь за детей, внуков. Познают ли они радости жизни?

Дай Бог здоровья и сюжет. Я хочу не только жить, но и писать. Как Бунин, переступив восемьдесят лет. Межа опасная, поскольку последняя. Но паниковать не надо. Надо жить и творить.

А метелица гуляет — во дворе и в моей голове.

24 февраля 2001 г.

Вчера навестили меня, старика, Таиса Бондарь и Раиса Боровикова — поздравить меня с Днем защитника Родины, для меня — с Днем Советской Армии.

Я выставил коньяк, Сергей, молодец, приготовил хорошую закуску. Сидели часа три. Рая (люблю эту женщину — поэтесса замечательная!) рассказала много интересного, чего я, пустынник, не знал: о современных драматургах, которые объявляют себя «наилучшими», о Днях культуры Беларуси в России.

Умер Иван Новиков. Обидно, что Ивана Григорьевича хоронят из квартиры. Нет Союза писателей. Нет уважения к ветеранам войны, к нему, Ивану, замечательному журналисту, хорошему писателю — его книги о минском подполье подняли это подполье так, что Минску присвоили высокое звание «Город-герой». Вечная память тебе, дорогой Иван Григорьевич!

Смерть ровесников производит сильное впечатление, Даже большее, нежели смерть молодых. Они умирают от болезней, мы — от старости. Кто из писателей переступил порог 80 лет? Толстой, Бунин, Крапива, Лужанин (дай Бог ему дожить до 100!)

27 февраля 2001 г.

Прочитал в «Народной газете» статью Эдуарда Скобелева «Геном национального духа (Открытое письмо Валентину Распутину)». Ответ замечательному русскому писателю на его интервью, в котором он оправдывается в том, что принял солженицынскую премию. Скобелев не упрекает Распутина за премию, как это сделал Вл. Бушин. Интервью — повод для серьезных и глубоких размышлений о том, что случилось в СССР, кто его развалил, и о том, что происходит сейчас в России и у нас, в Беларуси.

Молодец Эдуард! Умный политик, замечательный публицист! Зря некоторые наши машут рукой: «Э, какой Скобелев писатель…» Пусть кто-нибудь из вас напишет такую статью!

Не во всем я согласен с ним. Например, с оценкой советского времени, Советского Союза. Что в 1917 году власть взял тот пролетариат — это так. Что «Интернационал» — их интернационал — вряд ли нужно так упрощать.

Но самая сильная и убедительная часть письма — оценка сегодняшней ситуации у нас, в Беларуси, оценка противоборствующих сил и их лидеров. Какой портрет Ив. Пашкевича! И как мазнул по Петрашкевичу! Оборотень из оборотней! Мерзкая фигура. Бездарность. А лез и лезет в высокую политику. Как он интриговал в БелСЭ! Сколько раз подставлял меня под удар! А теперь отворачивает морду и льет грязь на мою седую голову.

6 марта 2001 г.

В воскресенье слушал по радио запись моего юбилейного вечера. Странно: впечатление более сильное, чем было в натуре. Там, в театре, я излишне волновался: боялся за свое выступление. Самое главное было — послушать самого себя: я не бог весть какой оратор. Послушал. И похвалил себя: молодец, Иван! В такой ситуации я хорошо сказал. Не пыкал, не затянул. Хорошо прозвучали слова Томаса Манна. Хороший заключительный аккорд.

10 сентября 2001 г.

Ура! Блестящая победа Лукашенко! Вчера вечером услышал первые результаты и от радости даже рюмку выпил.

Слушал сегодня пресс-конференцию. Молодец Президент! Даже американские наблюдатели поздравляли его.

Хороший номер отмочил Ваня — мой любимый четырехлетний внук (рассказал Сергей по телефону). Приехали они всей семьей на участок. А Ваня у стола комиссии в полный голос объявил:

— Мы пришли голосовать за Лукашенко!

12 сентября 2001 г.

Я не любил Америку. Не только ее политику — желание управлять всем миром, не только их олигархов, которые держали мир долларами — ничем не обеспеченными бумажками.

Не любил я и американцев, которые аплодировали, когда ракеты и бомбы падали на Югославию, на Ирак.

Вчерашний теракт ошеломил меня, испугал, и я проникся сочувствием к тысячам жертв, их близким.

Кровь стынет от мысли, что подобное может случиться в Минске, Москве, Киеве. Риме, Лондоне. Или такую ужасную месть заработала только, Америка?

Промелькнуло сообщение, что четвертый самолет, будто бы сбитый истребителями, шел на атомную станцию. О Боже! Великая и могучая страна была бы в сущности уничтожена. Взрыв нескольких реакторов станции — десятки Чернобылей, радиация накрыла бы полконтинента. Вот что дал прогресс!