Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин

ночи,

досаждаешь насупленной Музе ли,

добиваешься мнимой ничьи

меж гранатовым садом из виселиц

и парадным фасадом, пока

лжереальности с мордами лисьими

водят за нос тебя, дурака.

Флигель

Башня

Жрица

Жрица любви в красной комнате ждёт студента,

тощего итальянца в пиджачной паре.

Парня зовут Ромео, её – Джульетта;

это звучит насмешкой, но так совпало.

Вот он вошёл: короткая стрижка, голос

с лёгкою хрипотцой, под глазами тени…

В восемь утра соитие – это голый

завтрак для тех, кто в силе, для тех, кто в теме.

Вскоре они становятся осьминогом.

После Ромео курит спиной к Джульетте,

сизым дымком окутанный, спорит с Богом.

Бог говорит, что давно уже не в ответе

за человека. Бог говорит, что умер,

позже воскрес, но чинить этот мир не станет.

Бог говорит, итальянца убьют в июле,

Жрица же выйдет замуж, рога наставит

вздорному старикану с лицом химеры…

Бог говорит, Я не слышу тебя, Ромео.

В сердце твоём будто свечу задули.

Сердце твоё принадлежит Астарте.

Дьявол

Дьявол приходит в гости в рабочий полдень:

шляпа восьмёркой, смокинг, резная трость.

А на челе его огненный знак Господень,

что не мешает видеть тебя насквозь.

Вежливый господин, утонченный даже,

лучшего собеседника – поискать…

Перстни на длинных пальцах, высок, вальяжен

и седина красивая на висках.

Ты же зарос щетиной, два дня не мылся,

на голове, наставленные женой,

вьются рога и не имеет смысла

смерть твоя, ты и без смерти-то неживой.

Ну ничего, вот придёт с портвешком подельник,

вспыхнет в крови животворящий крест…

Дьявол сидит и смотрит тебя, что телик.

Как ему только это не надоест?

Любовники

Он сразил дракона, вытер травою меч,

расковал принцессу и подозвал коня.

Целый день скакали, а как решили лечь —

не хватило дня.

Снег засыпал землю, долго не засыпал,

а едва растаял, мёртвый дракон взлетел:

бурый дым из пасти, вспыхнувший хвост-напалм,

а что тень исчезла, ну так исчезла тень.

Он летит по следу девы и молодца.

Конь под ними рухнул, бьётся в агонии…

Я прикрою череп светлой луной лица,

обниму невесту крыльями чёрными.

Луна

Всё тот же сон преследует его

который год, а свесит ноги с ложа,

проснувшись, и не вспомнит ничего,

лишь чувствует – сегодня снилось то же,

что и всегда. Загадка? Да, она.

Но вот сновидец едет на работу.

Над городом свинцовая луна,

а в городе кровавая охота

живых на мёртвых и наоборот;

не зомби-апокалипсис, но близко.

На пятой остановке он встаёт,

выходит из автобуса, из списков

вычёркивает тех или других,

за кругом круг в руинах нарезая.

Возможно, эти списки и круги

и есть его работа, сам не знаю…

Что ж, покачай шакальей головой,

похлопай по загривку сослуживца,

закрой тетрадку и езжай домой —

восходит солнце, время спать ложиться.

Пилигрим

…потом ты видишь Пилигрима,

у Пилигрима красный рот.

Он раздвигает стебли дыма,

когда по комнате идёт.

А в комнате то плач, то хохот;

там чёрт и пастор курят план.

Ты замираешь, ждёшь подвоха,

бормочешь: «Вот же я попал…»

Чернильный фрак, рубашка поло,

кроссовки – тот ещё видок…

Стул отрывается от пола,

летит в распахнутое ок —

но ничего – ни тьмы, ни света,

ни даже воздуха за ним.

Лишь головою Бафомета

качает дряхлый Пилигрим.

«Мыл в мёртвой речке золото старатель…»

Мыл в мёртвой речке золото старатель.

Сидели корабелы на мели.

В причудливом летальном аппарате,

скользящем над поверхностью Земли,

сжимал штурвал не ангел и не демон,

скорее, дух природы волновой…

А ты слонялся, ничего не делал,

пил горький дождь, закусывал травой.

Хотелось спать, но следовало прежде

проснуться не во сне, а наяву,

где жуткий карлик в краденой одежде

лежит, оскалясь, в неглубоком рву.

Он верует в детерминизм Декарта

и мастер вешать на уши лапшу.

В его руках египетские карты:

Иерофант, Повешенный и Шут.

Иерофант

Иерофант, похожий на быка,

листает книгу, в книге есть рисунки:

то красный лев, то синяя рука,

то женщина в оранжевой косынке

идёт себе с железною косой

по улице, ведущей в озаренье.

И дождь зеленоватый и косой

бежит за ней по лужам пузырями.

Иерофант захлопывает гри —

муар, встаёт с продавленного кресла;

с воскресшею невестой говорит…

Ты знать не хочешь, как она воскресла,

куражишься, пинаешь артефакт;

идёшь в кофейню, пьянствуешь и куришь,

и чувствуешь, что сам – Иерофант,

и оттого скандалишь и быкуешь.

Повешенный

Повешенный (помешанный, скорее)

заглядывает в бездну на предмет

увидеть огнедышащего Змея,

которого давно на свете нет.

На свете нет, но свет ему не нужен.

Вот он свернулся в кольца, проглотив

трёх девственниц – простой драконий ужин.

Вот набивает трубку из культи.

А вот уже вдыхает дым поганый

под грохот погремушки на хвосте…

Не шевельнуть распухшими ногами

страдальцу на египетском кресте.

И всё-таки он дёргается резко,

соскальзывает в смрадное ничто,

покуда Маг вытягивает леску

из чёрного провала шапито…

Очнувшись, ты моргаешь, узник морга;

затем кричишь от ужаса, и вся