По закону и по совести - Аркадий Иосифович Ваксберг

Огласили приговор — три года лишения свободы. Зал быстро опустел. Куда-то исчезли парни, смотревшие на Лешку с завистью, и девчонки, стрелявшие глазами на «виновника торжества». Погасли «огни рампы» — актер остался наедине с собою самим. Кривая ухмылка медленно сползла с его внезапно помрачневшего лица.

Нетрудно догадаться, что внезапно открылось ему: колония, «срок», годы, вычеркнутые из жизни. Ни зрителей, ни аплодисментов. Ни девчонок с веселыми глазками. Ни всего того, что зовется повседневной жизнью и что начинаешь ценить лишь после того, как теряешь.

Я подошел к Лешке, спросил:

— Ну, теперь-то хоть ты понял, что натворил?

Он ничего не ответил, лишь испуганно, совсем по-детски посмотрел на меня и втянул голову в плечи…

Я сказал, что хулиганство прежде всего поражает своей бессмысленностью. И действительно, нормальный разум отказывается понять причины, толкнувшие человека на такие вот поступки.

…Теплый осенний день. Воскресенье. Улица полна народу. К одному из прохожих подходит паренек лет пятнадцати: «Есть прикурить?» Мужчина оглядывает его с недоумением: «Не курю…» И тут же получает удар кулаком по лицу.

Хулигана приводят в милицию. Тот, кого он ударил, прижимая к носу окровавленный платок, приходит тоже: надо составить протокол. Но ему не до протокола. Он с еще большим удивлением, чем прежде, смотрит на парня: мальчишка как мальчишка. Курносый. Белобрысый. Не грубит. Сам испуган тем, что сделал. «Почему ударил?» — спрашивают его. «Не знаю, — отвечает. — Просто так». — «Что значит „просто так“? Просто так не бывает». Парень пожимает плечами, хмурится, пытается объяснить самому себе, что же на самом-то деле случилось. «А чего он… — обиженно тянет мальчишка, — а чего он мне говорит „не курю“. Если он не курит, значит, и я не должен курить, так, что ли?»

Вы поняли что-нибудь? Я ничего не понял. Ничего, хотя весь этот разговор происходил на моих глазах и я его воспроизвел дословно.

Но, прежде чем поразмышлять над этой историей, расскажу еще одну.

…Трое ребят слонялись без дела, не зная, чем себя занять. Были каникулы. Дни, а особенно вечера тянулись нескончаемо долго. Книги ребятам надоели, кино тоже, а по телевидению, как им казалось, не показывали ничего интересного. Никто их не развлекал, а развлекать себя они не умели.

Тогда они придумали дивное развлечение. Достали тонкую проволоку и, прочно укрепив ее на колышках, натянули поперек тротуара сантиметрах в двадцати выше земли. И, укрывшись поодаль в тени деревьев, стали ждать.

Ждать пришлось недолго. Уже минут через десять о проволоку, невидимую в темноте, споткнулся и упал случайный прохожий — пенсионер весьма преклонного возраста. На крик сбежались жители соседних домов. Ребята бросились наутек. На следующее утро их задержали.

Такова эта история в очень кратком пересказе. И опять спрошу: вы что-нибудь поняли? Зачем все это они сделали? Ради чего пострадал человек — в больнице у него обнаружили сотрясение мозга и перелом ноги. Он им чем-нибудь досадил, этим ребятам? Нет, они понятия о нем не имели. Им было все равно, кто споткнется о проволоку. Лишь бы кто-то споткнулся на их глазах. Непременно на их глазах, чтобы они могли всласть посмеяться.

Мне трудно понять, что смешного в том, как беспомощный старик корчится от боли на тротуаре. Но, может быть, у этих «героев» другие представления о смешном? Может быть… Допустим… Так ведь и посмеяться-то всласть не успели: пришлось бежать без оглядки, заметая следы.

Что же объединяет того «симпатичного» парня, который «просто так» расквасил нос случайному прохожему, с тремя не менее «симпатичными» мальчишками, «просто так» нанесшими увечье незнакомому им человеку? Ни смысла (пусть хотя бы порочного) нет в их поступках, ни выгоды, ни цели. Ничего!.. А что же есть? Циничное пренебрежение жизнью и здоровьем людей, их покоем, их достоинством и честью. Неуважение к обществу, к существующим в нем правилам поведения — правилам, установленным для блага каждого из нас.

Правила-то существуют, но помогаем ли мы все выполнять их? То и дело приходится слышать: от хулиганов-де житья не стало. Закон им, видите ли, не указ. Никакого с ними нет сладу.

Да откуда же будет «слад», если каждый решит, что бороться с хулиганами — не его дело, что, как принято выражаться, его хата с краю?!

Человек терзает всю квартиру — скандалит, ругается, бьет жену и детей, оскорбляет соседей. И что же? Те молчат.

То ли боятся его грозных кулаков, то ли считают, что нельзя вмешиваться в «чужое семейное дело».

Скандалист бахвалится: «Законы не про меня писаны». И соседи соглашаются, шепотом делясь друг с другом: «Закон ему не указ. Что хочет, то и делает».

Или так. Улица. А может, парк. Или, скажем, трамвай. Полно народу. И все ведут себя пристойно. Но находится один подвыпивший молодчик, который буйствует вовсю. То он пристает к прохожим, то сквернословит, а то дает и рукам волю.

Взять бы его за шиворот, прикрикнуть, а не послушается — наказать. Есть, к счастью, способы приструнить дебошира. Так нет же — молчат.

А если и найдется человек, который захочет вмешаться, тут же объявятся и заступнички, сердобольные благожелатели — начнут увещевать человека, пожелавшего исполнить свой элементарный долг.

Скажут ему с укоризной: «Оставьте его. Подумаешь, дело какое… Ну, выпил… Со всяким бывает… Он что — на ваши пьет?.. Вы что — ему подносили?..»

Нет, так с преступностью мы не покончим. Всякое нарушение закона касается каждого из нас. Каждого, даже если оно на первый взгляд не имеет к нам никакого отношения. Ни ко мне, ни к тебе, ни к нашему другу или соседу.

Имеет! Ибо ты — гражданин своей страны.

Ее закон — это твой закон.

Защищать его — дело каждого. И значит — мое и твое!

Однажды в Ленинград погостить к родным на каникулы приехал московский школьник Боря Ильин. Раньше ему не приходилось бывать в Ленинграде. И эти короткие десять дней он мечтал провести интересно и весело.

На то и каникулы! На то и Ленинград. Сколько тут театров, выставок, музеев с мировой славой, памятных мест, каждое из которых — страница истории.

Увы, друг, увы… Не суждено было Боре увидеть все это.

Вечером со своими новыми приятелями — ленинградскими школьниками — он вышел погулять во двор. Уже было темно.

Разноцветные квадраты окон придавали таинственную прелесть этому тихому заснеженному саду, окруженному громадами старинных домов. Ребята сидели на скамейке, радуясь зимнему вечеру, и рассказывали друг другу о себе, о школе, о