Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— Пока, — сказал он и поставил пустую чашку на блюдце.

Разговор кончился.

Я поднялся.

— Завтра в десять, — сказал Дронов. — Не опаздывайте. Она не любит чужих по утрам.

Я остановился в дверях.

За весь вечер он ни разу не назвал её активом, объектом или пациентом. Он сказал «она», и сказал так, как говорят о том, о ком вели ленту наблюдений своей рукой, потому что больше никто в этом здании не имел права о ней знать.

— В десять, — подтвердил я.

* * *

Бытовка стояла у дальнего края промзоны, между складом и забором.

Внутри был стол, чайник, календарь позапрошлого года и обогреватель на одной спирали.

Саню посадили на стул у стены, двое встали у двери. Напротив сел главный.

Лет сорока, обычная куртка, лицо такое, которое через полчаса не вспомнишь. Он положил на стол тетрадь в клетку, открыл на нужной странице и разгладил ладонью.

— Чай будешь? — спросил он.

— Не, — ответил Саня.

— Ну как хочешь, — он налил себе. — Смотри сюда. Считаем.

Дальше пошла бухгалтерия.

Он говорил спокойно, водя пальцем по столбикам. Банк собран, их сторона внесла долю полностью, вторая внесла часть, разница подчёркнута дважды. Бой состоялся, победитель определён, банк по всем понятиям уходит целиком победителю.

— Разницу должен кто-то занести, — сказал главный. — Те, кто ставил, убежали. Остался ты.

— Я не ставил, — сказал Саня.

— Ты был с ними. Тебя привели как их человека, назвали доктором, и они показали на тебя, — он отпил чаю. — Так что по раскладу разница на тебе. Я тебя не пугаю, я объясняю, откуда взялась цифра.

Он назвал сумму.

Саня мысленно присвистнул.

— Не моё, — сказал Саня.

— Обоснуй, — сказал старший.

Саня начал говорить правду.

Он говорил её без «короче» и даже без жестов. Что этих людей он не видел год, встретил случайно на торговых рядах. Доктором его назначили без него, потому что работает он санитаром, но он только моет полы и держит зверя на осмотре. Собаку он посмотрел и сказал прямо, она больная, выпускать нельзя. Бой он пытался остановить при всех, у ямы, и это слышали человек двадцать, включая половину сидящих в бытовке.

— Слышали? — спросил главный, не поворачивая головы.

— Орал, — подтвердил кто-то от двери. — Про температуру чего-то.

— Дальше, — сказал главный.

— Дальше ничего, — Саня пожал плечами. — Они убежали, я остался. Вот и всё.

Он не сказал ни одного слова о том, что его надо отпустить, что он не при делах. Он просто рассказал, как было, потому что врать этим людям не имело смысла. Торговаться за свою шкуру он всё равно не умел.

Главный смотрел на него какое-то время.

— Верю, — сказал он. — Только это ничего не меняет. За банк кто-то отвечает. Не ты, значит, они, а они бегают. Бегунов мы найдём, но это время, а долг висит сегодня. Так что-либо ты, либо мы идём к твоим бывшим корешам домой, а там мамы, бабушки, всё это.

Саня подумал.

— Я возьму, — сказал он.

Главный поднял брови.

— В рассрочку, — сказал Саня. — По частям. У меня зарплата, я подработки беру, и таксую иногда. Отдам. Только сразу всё не смогу, у меня столько нет.

— Разумно, — сказал главный.

Он придвинул тетрадь и начал писать график.

— И вот ещё чего, — сказал Саня.

— Ну, — сказал главный.

— Собака. Кувалда, — сказал Саня. — Она чья теперь?

Главный посмотрел на него.

— Ничья, — сказал он. — Хозяева убежали. По раскладу она наша, вместе с банком. Только на кой-она нам сдалась? Дохлятина, у неё лапа не гнётся, она сегодня еле вышла. Утром бы утилизировали.

— Я её заберу, — сразу сказал Саня

— Зачем? — спросил главный.

— Лечить буду, — сказал Саня.

В бытовке стало тихо. Один из тех, кто стоял у двери, издал короткий звук.

— Она в яму больше не выйдет, — сказал Саня. — Никогда. У неё с ногой всё, это навсегда. Так что вам от неё ноль. А мне она… ну, надо.

Главный отложил ручку.

Он смотрел на Саню довольно долго, по лицу у него ничего не читалось.

— Пиши, — сказал он наконец и снова взял ручку. — Долг такой-то, рассрочка такая-то, первый платёж через две недели. И собака. Собаку отдаю в счёт, за ноль, потому что за неё всё равно никто не даст.

Он записал всё в тетрадь, развернул её и показал Сане.

— Читай, — сказал он. — Сходится?

— Сходится, — ответил Саня.

— Расписываться не надо, — сказал он и закрыл тетрадь.

— Платишь по графику, живёшь спокойно, — сказал главный. — Просрочишь, приду, вежливо один раз напомню. И это, доктор. Я знаю, где ты работаешь.

Саня не понял, чего в этой фразе было больше, угрозы или чего-то другого, и спрашивать не стал.

Кувалду ему вывели через двадцать минут.

Он шёл сам, хромая, с рваными ранами на плече, морде, и на середине пути остановился набрать воздуха. Сане сунули цепь в руки.

У автобусного разворота он сообразил, что они ходили до одиннадцати, а сейчас почти двенадцать. Телефон сел ещё в бытовке. Во внутреннем кармане лежал невручённый свёрток.

— Ну чё, Кувалда, — сказал Саня. — Пешком.

Пёс поднял голову и посмотрел на него.

Они пошли по обочине в сторону города, шли они медленно, потому что быстрее хромой зверь идти не мог. Саня всю дорогу сокращал шаг.

Глава 4

Веня домой не ушёл.

Я нашёл его в подготовительной, за тем же столом, где четыре часа назад он ронял ручку. Халат он снял, остался в свитере, и сидел, склонившись над толстой тетрадью в твёрдой обложке.

На развороте перед ним стояла схема петли, нарисованная набело, с нумерацией узлов и с выноской на правый ствол. Ниже шли колонки цифр и пометки времени.

— Вы что делаете? — спросил я.

— Восстанавливаю, — сказал Веня, не поднимая головы. — Пока помню. Каскад пошёл из петли и распространился против потока, ретроградно. По литературе так не бывает.

— Время откуда? — спросил я.

— Из головы, я по счёту запоминал, — он ткнул карандашом в колонку. — От захвата до первой тревоги две с половиной секунды, от первой до третьей ещё четыре. Волна прошла сеть за шесть с половиной, а по расчётам должна была за девять.

Он наконец поднял голову и покраснел.

— П-простите, — сказал он. — Я сейчас уйду, я просто…

— Сидите, — ответил я.

Я взял стул и сел напротив.

— Вениамин Сергеевич, я скажу один раз, а вы дослушайте, — сказал я. — Сегодня она была бы мертва дважды. Первый раз, на первом переходе, если бы вы не отправили меня в петлю. Я бы полез за осколком в развилку