Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— Держи! Держи его! — закричал кто-то.

— Остановите! — заорал Саня.

Он орал это в общий шум, его слышали, никто не двинулся.

Внизу шла возня. Через мгновение бой кончился и началась работа, один зверь лежал и пытался закрыть горло, второй его рвал.

— Хватит! — крикнули с той стороны. — Оттащи! Оттащи, чё ты, дохлятину эту, товар портишь!

Чужого сняли крюком на длинной ручке и вытянули наверх, а в яме остался лежать Кувалда с рваным ухом, со старыми и новыми шрамами, дышал он теперь с бульканьем.

Дальше произошло то, чего Саня не ожидал, потому что видел это раньше в других обстоятельствах.

— Банк наш, — сказал человек с тетрадкой.

— Погодь, — сказал здоровый. — Мы это. Мы не всю сумму собрали, там…

— Сколько не хватает? — спросил человек с тетрадкой.

Пауза продлилась недолго, и в это время на площадке всё поменялось.

Чужие двинулись от дальнего борта.

И тогда кривоногий сказал:

— Так это ихний доктор! — сказал он это громко, показывая пальцем на Саню. — Он смотрел собаку! Он сказал, что она готова! Это он нам сказал, что боец в порядке, мы ж поэтому и ставили! Он у них там в клинике работает, у него спрашивайте!

Здоровый уже пятился.

Дальше семеро побежали врассыпную через гаражи, и через мгновение на площадке не осталось ни одного из тех, с кем Саня сюда пришёл.

Он остался стоять один у борта.

Двое подошли с боков и встали вплотную, третий зашёл сзади. Его спокойно взяли под локоть, как берут человека, за которым числится долг и который никуда теперь не денется.

— А ты, доктор, постой, — сказал главный. — Разговор есть.

Саня оглянулся через плечо.

Внизу, у сетки, на утоптанном песке лежал Кувалда. Он уже не пытался встать. Никто из семерых, убегая, даже не посмотрел в яму, цепь осталась там же, где лежала, а собака в этом раскладе была расходником.

Саню повели через гаражи.

* * *

В кабинете горела всё та же настольная лампа.

За панорамным окном стояла ночь, река внизу шла чёрной полосой с двумя цепочками фонарей по берегам. Дронов включил чайник, стоявший на шкафу, и сам достал две чашки.

Кажется никого, кроме нас двоих, на этаже, не было.

Он налил чай и поставил передо мной чашку.

«Если он предложит вам чай, значит, чай для чего-то нужен».

Я взял чашку, сказал спасибо, а сам приготовился считать. Каждую фразу, каждую паузу, каждое «между прочим», как велено.

— Условия, — сказал Дронов, садясь напротив. — Первое. Рекомендацию я подпишу.

Он сделал паузу ровно такой длины, чтобы стало ясно, что будет продолжение.

— Подпишу, когда пациентка встанет на лапы и начнёт есть сама. Не раньше.

— Сколько это? — спросил я.

— Несколько дней, — сказал Дронов. — При хорошем ходе четыре, при плохом неделя. — Он отпил из своей чашки. — Вы оперировали, вы и ведёте. У нас так принято, Покровский. Я не подписываю рекомендацию человеку, который вскрыл зверя и уехал домой смотреть, чем кончится.

Я поставил чашку.

Условие было безупречным. Так я сам говорил интернам в прошлой жизни: сделал, веди.

Оно же означало, что ближайшую неделю я каждый день прохожу два поста охраны в закрытом крыле и работаю с активом гильдии, который официально здесь не лежит. С камерами по шести точкам в тамбуре и с пропуском, отпечатанным ещё до моего звонка.

Поводок из чистой медицины, возразить нечего, потому что он правильный.

— Принимается, — сказал я.

— Второе, — Дронов поставил чашку. — Валить вас по билетам буду я. Сам. Помнится, вы того и хотели.

Чай пошёл не в то горло. Я откашлялся, извинился и посмотрел на него, но лицо у Дронова было такое же, как всё это время. Днем я не имел в виду, что прошу именно его помощи в этом вопросе. Тогда я просил какого-нибудь оппонента.

— Владимир Константинович, — сказал я. — Вы понимаете, что это…

— Я понимаю, что комиссия из трёх человек будет топить вас два часа, и что двое из троих учились по моим методичкам, а третий у меня оперировал, — Он откинулся в кресле. — Я знаю, где они будут бить и какими словами. Гонять вас по этому имеет смысл только мне. Считайте из всего вашего списка этот пункт моим развлечением. В моём возрасте их остаётся немного.

Я сидел и переваривал.

С одной стороны, это было ровно то, о чём я просил утром, даже лучше того, о чём я просил. Экзаменатор такого уровня, вещь, которую в моей прошлой жизни покупали за деньги, которых ни у кого нет.

С другой стороны, я представил себе эти два часа и понял, что легко не будет.

— Спасибо, — сказал я.

— Рано, — ответил он

Он выдвинул ящик стола и положил передо мной конверт.

Конверт был плотный, заклеенный и без надписей. Я взял его в руку и по одной толщине понял порядок суммы, и посчитал в уме, что она закрывает. Короб Алишера. Пошлины по перерегистрации. Курс препаратов для Киселя, который Денисов выторговал у поставщика. Корма на месяц вперёд, включая строку под шестьдесят килограммов Дизеля, от которой у Любови Степановны сбивался калькулятор. И ещё оставалось.

Первый месяц с августа, когда касса выходила не в ноль.

— Это за работу, — сказал Дронов. — Не за молчание. За молчание вам платить не нужно, вы и так умеете это делать.

Я убрал конверт во внутренний карман.

Брать было не стыдно. Я отработал его за несколько часов у стола.

— Теперь мой вопрос, — сказал я. — Утром я позвонил в приёмную и назвался. Ваш секретарь ответила мне готовой инструкцией, если позвонит Покровский, соединять сразу, в любое время, включая операционные дни. Такие инструкции не выдумывают на ходу.

— Не выдумывают, — ответил он.

— Значит, вы её отдали заранее, — сказал я. — И ждали моего звонка.

— Ждал, — ответил он.

Дронов посмотрел в окно.

— Больше того, Покровский. Я примерно знал, когда вы позвоните. Не в тот день, когда откроете второе крыло, а в тот, когда упрётесь в стену, которую нельзя обойти в одиночку. У всех она стоит на одном и том же месте.

— Почему? — спросил я.

— Что «почему» — переспросил он.

— Почему вы вообще следите за пет-пунктом на окраине, — сказал я. — У вас сорок человек в отделении и шесть операционных. Год назад я был для вас никем, а вы держали инструкцию у секретаря.

— Я слежу за интересными людьми, — сказал Дронов. — За всё время набралось, дай бог, шестеро. Вы интересный. Пока это весь ответ, который у вас есть.