Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

иглу, точно голодный зверь. Пётр с Павлом обустраивались на отдых в тесной, куполообразной ледяной избушке, которую с горем пополам возвели за какой-то час. Снаружи беспрестанно мело, и белая круговерть залепила всё вокруг так, что в двух шагах уже нельзя было разглядеть ни дерева, ни сугроба. Внутри же было удивительно тихо: плотные снежные блоки гасили вой ветра, и только тонкая струйка пара от дыхания поднималась к своду, оседая инеем на стыках.

— Это было херовой идеей — соваться в непогоду марш-броском верхом на тебе в сторону нашего родового имения, — хрипло произнёс Пётр, кутаясь в шубы. — В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мы с тобой два самонадеянных идиота решили ломануться сквозь снегопад.

Павел покосился на друга. Тот понемногу замерзал после отката утреннего всплеска магии, и сейчас, даже отпившись зельями, чувствовал себя не то чтобы сносно. Однако именно Пётр, зная местную погоду, первым опознал приближение снежного бурана и заставил сделать привал. Он же показывал, каким образом можно из снеговых блоков построить подобие укрытия, дабы скрыться на время от снегопада. Правда, советовал строить такие вещи не в низине, а на продуваемых местах, где снегу сложнее будет задержаться. Они вырезали блоки спрессованного снега, составляли их один на другой по спирали, создавая что-то вроде иглу. Павел, несмотря на усталость, орудовал лапами быстро, но то и дело промахивался: звериная ипостась давала силу, но не ловкость. Всё же с помощью когтей и чьей-то матери ледяная избушка встала.

— Это ещё хорошо, что ты сразу распознал начало бури, — отозвался Павел, прогоняя головешкой по стыкам блоков, чтобы те, подтаяв, заледенели и скрепили конструкцию. — А так имели все шансы окончательно заблудиться.

Замерзание насмерть Павлу в ипостаси бурого медведя под снегом не грозило, чего не скажешь о Петре. Человеческое тело к подобному экстремальному туризму было мало приспособлено. Даже если это было тело мага. И особенно, если маг был ослаблен энергетическим откатом.

Павел выдохнул, оглядывая их временное убежище, и принялся топить снег, чтобы сварить горячего травяного отвара. В целом Павел был даже благодарен Петру за остановку. Сделать марш-бросок сперва из Усолья-Сибирского в обход Иркутска, после вновь вернуться в сибирскую столицу, отправить телеграмму другу и опять идти в обороте марш-броском в сторону земель друга было тоже не самым умным решением. Но молодость, а также уверенность в собственных силах сыграли злую шутку не с одним магом-оборотнем, так что Павел здесь был не одинок.

Пока снег топился, Павел уже в человеческом обличье стал раскладывать еду из запасов, что на скорую руку прихватил из дома Усольцевых. На долгую дорогу он не готовился, потому окорок, каравай хлеба и головка сыра выглядели вполне уместным и достаточным количеством провианта. Если бы не одно «но»: Павел, проведя в звериной ипостаси длительное временя, сейчас готов был сожрать слона, не оставив от того ни бивней, ни хобота, ни хвоста. Однако же силы нужны были не только ему. Урусов по-честному разделил пищу сразу на два приёма и выделил другу половину от имеющихся запасов, чтобы съесть сейчас и восстановить силы. Лишь тогда он позволил себе утолить голод, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать окорок клыками за один присест.

— Как думаешь, скоро они прибудут? — спросил завёрнутый в шубы Пётр, отчаянно борющийся со сном.

— В нынешних обстоятельствах, как бы не раньше нас, — усмехнулся Павел, успокаивая и поддерживая друга.

— С его-то занятостью… вдруг мы его от важных дел отвлечём? — продолжал менжеваться Усольцев.

Павел дождался, пока вскипит небольшой котелок с талой водой, и добавил туда трав, давая завариться отвару. Травки были из собственных запасов: по аптекам и рынкам Усолья пробежаться они так и не успели, ноги уносить пришлось раньше. Но даже этого сбора должно было хватить, чтобы отчасти восполнить резерв Петру и тонизировать организм после подобного всплеска. Павел осторожно перелил пахучую жидкость в кружку и подал другу.

— Петь, хватит тебе пессимизмом заниматься. Ты что, не знаешь Юру? Он нам как снег на голову свалится, поможет, а после дальше умчит решать свои проблемы, — как можно более оптимистично заявил он другу. — Но так, чтобы оставить нас без помощи, в это я не верю. Да и в любом случае помощь с духом рода тебе всё равно была нужна. Так что прекращай хандрить. Лучше выпей отварчика и поспи несколько часов. Без тебя направление я удержать не смогу: это ты здесь местный, а для меня здесь каждый пригорок, каждая кочка, укрытая белоснежным одеялом, одинаковые. И уж прости, я здесь своим звериным нюхом даже дыма человеческого жилья не чувствую, иначе бы ломанулся туда переждать непогоду. Так что нам ещё ехать и ехать, а ты мне нужен в качестве штурмана. Давай, пей, закрывай глаза и отрубайся, а я покараулю.

— Тебе бы тоже отдохнуть, — сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. — Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

— Ничего, дядька бы мной гордился, — отмахнулся Павел. — Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, — подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой — убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

— Медведь, открывай, свои пришли!

* * *

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы