Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

Существо явно было женского пола, но мало чем напоминала мою Эсрай: огромные глаза сиренево-фиолетового оттенка, кожа с сапфировой чешуёй, перепонки между пальцев и уж больно стройное тела, с подобием плавников на спине, руках и ногах. Кого-то она мне напоминала. Осознание пришло мгновенно: аватара источника жизни выглядела весьма похоже, судя по барельефу на её надгробии.

— Так-так, так что за человеческая букашка попалась тут в мои сети? — надменно произнесла та, подплывая к своей водной сфере и левитируя вокруг меня. — Какими силами ты обладаешь, что смог проникнуть в сознание моего слуги?

Она разглядывала меня, будто экспонат в музее, облетая со всех сторон, или как кобылу на ярмарке, размышляя, сделать ли ей новое приобретение, или же попользоваться пока имеющейся. Меня же взбесило и обращение к моему другу в качестве слуги, и само её поведение. Запас воздуха в лёгких ещё позволял не суетиться, но дамочку явно следовало щёлкнуть по носу. Потому, создав на себе благословение Рассвета, я с удовольствием отметил, как водный пузырь вокруг меня лопнул и расплескался в разные стороны, а я приземлился на подобие ледяного наста.

— И вам не хворать, сударыня. Если ваше поведение и есть то самое альбионское гостеприимство, то гордиться здесь нечем. К тому же рекомендую следить за языком, обзывая людей, могущих вас спасти, букашками и слугами.

— Какой занятный человечка, — между тем продолжала летать вокруг меня девица. Вот только сфера воды вокруг неё покрылась кристаллической решёткой, будто бы замёрзла, уплотняясь. Действие магии Рассвета океанида, так, кажется, назвал их Варсус, оценила и постаралась укрепить собственные позиции.

— Тон разговора бы сменила, селёдка глубоководная, — решил я не миндальничать с неизвестной, — а то спасать передумаем. По сравнению с тобой даже королева Альбиона и то особа поприятней.

Я намеренно прошёлся по болевым мозолям этой дамочки, и сработало. Тут уж, будь ты хоть океанидой, хоть альбионкой, но если ты женского пола, барышни никогда не терпят сравнения с другими представительницами женского пола. Действует это на них как красная тряпка на быка. А уж если между ними давний топор вражды имеется, то и вовсе жди беды.

Существо передо мной приобрело боевую ипостась, встопорщив плавники и отрастив костяные иглы. В добавление у неё раскрылось подобие воротника вокруг шеи, как у игуаны, обнажая жабры, а рот оскалился несколькими рядами зубов, как у акулы. И, рванувшись к стенке собственного убежища, она завизжала:

— Не смей при мне упоминать эту лживую тварь!

— Тварь она ещё та, не спорю, — согласился я с океанидой. — Вот только договороспособность у неё явно на более высоком уровне, чем у тебя. Она прекрасно знает, когда стоит придержать свой гонор и побеседовать с гостем не с позиции «хозяин — раб». У тебя же и вовсе стартовые позиции похуже будут. Ты которое тысячелетие в тюрьме сидишь, если только смогла до моего друга достучаться и контакт установить? И ладно бы ещё берегла его как зеницу ока. Так ты же его голым, босым на мороз вытащила и напрямую к себе погнала, совершенно не заботясь о его состоянии. Так невтерпёж было? Он и так сам к тебе летел с другого конца континента.

— Будут ещё меня какие-то людишки учить, как со слугами обращаться! Мы — первородные расы, вы нам обязаны подчиняться как богам, и лишь самым достойным из вас мы даровали магию.

— Корона не жмёт? — прервал я пафосные речи океаниды: — Ах да, я же забыл, короны же у тебя нет… — вновь дёрнул я её за поводок ненависти. Теперь я кружил вокруг её сапфировой сферы, разглядывая с любопытством энтомолога. — Значит, слушай меня внимательно, первородная раса, ты как-то уж сильно отстала от жизни. Ваши теперь попросту вымерли. Большинство и вовсе скрестилось с людьми. И вообще, к твоему сведению, моя жена из ваших первородных — дочь духов Луны и Серебра.

— Как низко она пала, связав себя с человеком! Хотя если это было выгодно ей в моменте, то потерпеть какую-то сотню лет ради чего-то весомого можно. А после об этом позоре никто и не вспомнит.

«Всё. Достала!» — признал я.

Всякое желание вести диалоги с этой тварью у меня пропало. Может, и не зря её заточили в своё время с такой-то политикой в отношении людей. Я бы, может, плюнул на всё и ушёл, если бы только не подчинённое состояние Петра. Если уж она с детства на него влияла, то связь у них установилась крепкая, и одними конструктами Рассвета я её вряд ли перебью. Пётр так и будет фонить всплесками чьих-то эмоций, и жизни ему это явно не упростит. А посему приходилось взять на себя ответственность и обломать наросты некоторым дамочкам, явно не чуявших земли под собой.

Для этого необходимо было применить простой психологический приём, как когда-то с вивернами, прибывшими по мою душу в Химерово: на любую тварь найдётся тварь побольше. В ареале кто сильнее, тот и прав. Раз уж даже Варсус оценил размеры моей сущности, нынче живущей в человеческом теле, то можно было продемонстрировать её же и кое-кому другому. Тем более что в сознании Петра я находился не телом, а потому демонстрация не требовала преобразования тела и затрат магии на овеществление. Я намеренно зашёл за спину океаниде и секунду спустя преобразовал себя в дракона. Соотношения размеров у нас были словно у волкодава рядом с котёнком, причём котёнком выступал явно не я. А после шутливо в спину сказал всего лишь один слог, правда, из драконьей глотки да с соответствующим рычанием:

— Бу!

Моё «бу» снесло океаниду в сфере воды на несколько десятков метров.

На моей практике дамы, чего-то пугаясь, делились зачастую на три категории: одни визжали как ненормальные, другие замирали и немели, будто остолбенев, а третьи попросту теряли чувства от эмоционального перегруза. Океанида относилась ко второй категории. Извернувшись в полёте и стабилизировав собственную сферу, она взирала на меня со священным ужасом во взгляде. С нахальной дамочки, словно грязь под дождём, смылись вся спесь, наглость и чувство собственного превосходства.

Базовые настройки психологии никто не отменял. С минуту мы играли в гляделки с океанидой, а потом произошло просто небывалое: та склонилась передо мной в элегантном реверансе и уже совершенно другим тоном произнесла: