Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

информации, которую я выдавал друзьям, была моими предположениями. Тем более что времени обдумать кое-что хватило, да и пазл складывался уж больно ладно. Пётр слушал меня внимательно, ведь история касалась непосредственно его, и логические пояснения давно мучившим его проблемам проливались едва ли не целебным бальзамом на его израненную душу.

— А она правда альбионская королева? — уточнил он.

— Ты знаешь, скорее всего, она ею была. Из того, что она рассказывала, я понял, что некогда она охраняла берега Туманного Альбиона. Уж насчёт мужа не знаю, имелся ли он у неё, а вот младшая сестра имелась. С сестрой они разошлись во взглядах на защиту собственных земель, в результате чего младшенькая упекла старшенькую в некий саркофаг где-то если не на дне Байкала, то где-то очень глубоко. Более того, намереваясь позже использовать её на откуп в качестве жертвы какой-то великой сущности. Но, видимо, до того находилось, кем откупиться, поэтому совсем уж сестру под нож она пока не отдала. Но факт остаётся фактом: королева Таурэтари, судя по всему, младшая сестра Уинен, и, прибыв на коронацию Пожарских, она не поленилась сделать крюк и проведать сестрицу. Отголоски этого визита вы почувствовали, когда были в Усолье-Сибирском. Можешь себе представить, как бесновалась пленница, когда её свободная сестрица пришла её подразнить. Вот тебя и накрыло. Ангару напротив вскрыло, и обособленная часть Байкала дыбом встала от испытываемых эмоций.

— И что теперь со всем этим делать? — спросил Пётр.

— Жениться, — хохотнул Павел, чем разрядил обстановку. — Иметь в дуалах столь сильное существо, которое с тобой ещё и душой поделилось, — тут одна дорога.

— Я бы не спешила с такими выводами, — отрицательно мотнула головой Эсрай. — Юра ещё очень мягко выразился про отношение древних альбионских духов к людям. От них действительно за версту несло пренебрежением. Они людей чуть ли не рабами и слугами считали. Поэтому Уинен, конечно, пошла на подобные жертвы ради попытки выжить, но если Пётр попробует воспользоваться связью, она превратит его жизнь в форменное безумие, скорее всего, попросту сведя его с ума. Если освободим… А я так подозреваю, что Юра до чего-то с ней договорился, — полувопросительно уставилась на меня супруга, и я коротко кивнул, подтверждая предположение.

— Я бы советовала не трогать её и не провоцировать. Конечно, для разнообразия можно попробовать Пете завести отношения или пройтись по борделям, чтобы через связь она прочувствовала живые, яркие человеческие эмоции и либо приревновала, либо окончательно отстала от Петра как от своей игрушки. Но лучше с ней быть предельно аккуратным.

— Чур, по борделям я компанию составляю! — тут же вызвался Урусов. — Чего только не сделаешь ради спокойствия друга.

Пётр веселья друга не разделял, осторожно уточнив:

— Как она выглядела?..

Я продемонстрировал друзьям иллюзию Уинен со всех сторон, но, пожалев чувство прекрасного Петра, которому, возможно, придётся связывать свою жизнь с этим существом, истерическую форму с акульими зубами, вздёрнутыми плавниками, наростами и ошейником, обнажавшим жабры, демонстрировать не стал.

— Ох ты ж мать моя женщина! В смысле, слава богу, что мать моя женщина! — совершенно бесхитростно отреагировал Павел. — С другой стороны, Эсрай у тебя беленькая, почему бы Уинен сине-фиолетовенькой не быть? — Урусов ещё раз окинул пристальным взглядом иллюзию альбионки. — Есть у меня подозрение, что отчасти чистокровные альбионцы могут несколько изменять внешность на более привычную людям. Я прав?

Этот вопрос уже адресовался Эсрай, и та кинула с улыбкой:

— Прав. Если Уинен пожелает, будет очень даже ничего по человеческим меркам. Тем более, что представителей её вида, да и в принципе чистокровных альбионцев, подходящих для создания пары, осталось не так много. А у Павла от такого дуала, пока в анамнезе, не только минусы, но и плюсы имеются. Какая-никакая магия воды в несколько извращённом виде у него должна будет проявиться, особенно когда Уинен освободится и связь укрепится. А ещё с частичкой её души длительность его жизни кратно увеличится, — Эсрай задумалась, подсчитывая что-то в уме, — лет до трёхсот-четырёхсот, вероятно. Тем более что в интересах самой владычицы морей будет присматривать за Петром, чтобы тот не умер раньше времени. Так что в принципе не самый плохой расклад.

— Осталось только придумать, как её достать. Ибо, как представитель семейства магов воды, могу с уверенностью сказать: если они её на дно Байкала упекли, давление воды ни одно живое существо там не выдержит, — пробормотал Пётр, явно впечатлённый новостями, которые свалились на него.

— Ничего, придумаем что-нибудь, — успокоил я друга. — А пока вопрос следующий: я могу химерами отыскать направление к вашему особняку и перенаправить вас домой. Либо же можем ко мне в особняк уйти. У нас там на вечер, правда, правительственный междусобойчик планируется, но места всем хватит.

Парни переглянулись, а после за всех ответил Павел:

— Ты знаешь, пока на такие сходы ходить нам рановато. Мы бы в баньке попарились да отдохнули после последних происшествий. Так что, если сможешь нам выделить химер, было бы прекрасно. А нет, так отдохнём и сами доберёмся. Тем более погода, кажется, успокаивается.

— Как знаете. Химер я вам оставлю, и утром точно ждите в гости.

С этим мы с друзьями распрощались, и я отправился обратно в особняк с супругой. Ведь как минимум для освобождения владычицы морей мне нужно было пообщаться с единственной доступной и знакомой мне пустотницей, а императрицу дёргать по пустякам было той ещё морокой.

* * *

Селим Керимов приходил в себя медленно, будто выныривал из густого, вязкого тумана. Первым, что он ощутил, была слабость — такая, словно по нему проехал целый конный полк, а затем развернулся и проехал ещё раз. Тело казалось чужим, неповоротливым. Он с трудом разлепил веки.

Над ним нависал белый свод лазаретной палаты Кремля. Сквозь высокие стрельчатые окна, задёрнутые полупрозрачным тюлем, сочился бледный зимний свет. В комнате пахло лекарственными настойками, сухими травами и едва уловимо цветами, кажется, сиренью. На прикроватной тумбе из тёмного дуба стоял графин с водой и несколько склянок с алхимическими растворами. Где-то за дверью мерно, точно маятник, раздавались шаги караульного.

Первым, кого он увидел, был Мурад. Старший брат сидел на стуле у изголовья, подперев кулаком подбородок, и смотрел на Селима тяжёлым, испытующим взглядом, в котором странным образом смешались тревога, недовольство и что-то ещё, похожее на скрытое облегчение. Рядом, чуть поодаль, стояла юная симпатичная девушка-шатенка с большими зелёными