"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

В Лобню мы с Чижом добрались быстро. Декабрьское солнце, низкое и бледное, время от времени пробивалось сквозь рваную неровную пелену облаков. Снега почти не было — только редкие грязные пятна у обочин, вперемешку с жидкой грязью. Температура колебалась от нуля до небольшого минуса. Город казался почти вымершим, что неудивительно — середина рабочего дня, люди на работе. Однако нам повезло встретить пару прохожих, которые подсказали, где находится городская больница.

— Вроде бы она? — неуверенно спросил Чиж, когда я попросил его остановиться у неприметного серого здания в три этажа, больше похожего на старую школу или общежитие. Входная дверь была обшарпана, табличка с названием висела немного криво.

— Ага, на табличке же написано, — кивнул я, вглядываясь в окна первого этажа. Где-то за мутными стёклами угадывалось движение, но разглядеть ничего было невозможно. — В Лобне больница одна. Вряд ли Митяя могли куда-то ещё отвезти.

— И чё мне делать? С тобой? — Чиж заглушил двигатель, и машина, чихнув напоследок, затихла. В салоне стало тихо, только слышно было, где-то неподалеку залаяла собака

— Да сиди здесь. Чего врачей лишний раз нервировать? Я быстро, — я открыл дверцу и выбрался наружу. Холодный ветер тут же ударил в лицо, заставляя прищуриться и натянуть капюшон куртки поглубже. — Если через час не вернусь — скажи пацанам, пусть считают меня героем социалистического труда.

— Смешно, блин, — хмыкнул друг, поправляя сползшую на лоб кепку-восьмиклинку, но я уже хлопнул дверцей и зашагал к крыльцу.

Внутри больница встретила меня привычным советским антуражем времен Перестройки: облупленная краска на стенах, линолеум, местами отходящий от пола, деревянные скамьи в коридоре, на которых сидели несколько работяг с мрачными лицами, терпеливо ждущих своей очереди. Справа от входа располагалась регистратура — закопчённое стекло, за которым угадывалась фигура женщины в белом халате. Пахло хлоркой, лекарствами и чем-то кисловатым — может из столовки?

Я подошёл к окошку и постучал костяшками пальцев по стеклу. Женщина не подняла головы, продолжая что-то старательно выводить в толстом амбарном журнале.

— Добрый день, — сказал я спокойным тоном. — Мне нужен Митяев Олег. Его ночью с ножевыми вроде бы доставили.

Женщина наконец подняла глаза. Лет сорока, усталое лицо, волнистые темно-рыжие волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Очки в простой оправе сползли на кончик носа. Она посмотрела на меня настороженно, будто заподозрила, что это я вчера воткнул в парня нож, а сегодня приехал к недобитку, чтобы завершить незаконченное дело.

— А вы, собственно, кем ему приходитесь? — спросила она немного нервно.

— Брат, — ответил я ровно. — Троюродный.

— Документы есть?

Я полез в карман куртки и достал левый паспорт, тот самый, что достал у люберецких на Рижском рынке. Раскрыл его на нужной странице и положил на стойку перед ней. Женщина мельком глянула, но брать в руки не стала — то ли лень, то ли еще какие загоны.

— Митяев ближе к ночи поступил, — нехотя подтвердила она. — Операция была. Сейчас в отдельной палате на карантине, на втором этаже. Только к нему пока нельзя.

Она замолчала, давая мне понять, что на этом разговор окончен, и вернулась к своему журналу.

— Девушка, мне бы хотя бы подняться, узнать, как он, — сказал я тоном обеспокоенного родственника, сознательно льстя ее возрасту. — У врача там или у медсестры? Может, надо чего — лекарства какие достать? Так я могу, если надо.

Глаза женщины с сомнением скользнули по моему лицу, на секунду в них мелькнула задумчивость.

— Второй этаж, — наконец решилась она. — Палата номер двенадцать. Сразу направо от лестницы, в конце коридора. Там его друг сидит, тот, что его привёз. У него всё и узнаете.

— Спасибо, девушка, в следующий приезд — с меня шоколадка, — обворожительно улыбнулся я, придав лицу максимально добродушное выражение, убрал паспорт и двинулся к лестнице.

Птицей взлетел по ступенькам, почти не касаясь их. Шаги гулко отдавались в тишине больничного коридора, нарушая сонное течение больничной жизни.

Длинный полупустой коридор тянулся вперёд, упираясь в глухую стену с плакатом «Здоровье — богатство народа». Справа — несколько дверей, плотно закрытых. Слева — стеклянное окно поста медсестры, за которым угадывалась женская фигура, склонившаяся над бумагами. А дальше, почти у самого конца коридора, на старом, продавленном секционном кресле с облупившейся краской сидел человек.

Сокол.

Я узнал его сразу, хотя выглядел он так, будто его переехал грузовик, а потом проехался по нему второй раз для верности. Та же куртка, что была на нём вчера, но сейчас она была расстёгнута, воротник сбит набок, из-под него виднелась мятый ворот серого свитера. Волосы растрёпаны, на щеках — серая щетина, а под глазами залегли тёмные круги, как у человека, который не спал больше суток и уже забыл, когда в последний раз ел.

Парень клевал носом, прикорнув прямо в узкой секции неудобного кресла, поджав под себя ноги и сложив руки на коленях. Он даже немного был похож на бомжа, случайно забредшего в больницу погреться. Я подошёл и сел в соседнюю секцию, которая противным скрипом отреагировала на мой вес. От шума Саня дернулся, открыл мутные глаза и уставился на меня в полной растерянности, будто не понимая, где находится.

— Слава? — голос его сел, был хриплым и глухим, как у человека, который не пил несколько часов.

— Я, — кивнул я, разглядывая его помятое лицо. — Как Олег?

— Да как, нна? — он шмыгнул носом, потом кулаком начал тереть правый глаз, пытаясь прогнать сон. — Прооперировали ночью, ща спит. На ИВЛ. Медсестра ходит вон, проверяет. Ему легкое пробили. Врач сказал, ништяк, что нож не вытащил. Иначе бы кабзда.

— Короче, жить будет?

— Ага, — кивнул Сокол, зевнул, прикрывая рот ладонью. — Только ща к нему нельзя. Типа карантин. После операции лучше не заходить. Мент тоже к нему завтра утром припрётся. С меня ночью вон подписку и объяснения взяли. — Он посмотрел на меня воспалённым глазом и хмыкнул. — Я ему сказал, что у рынка Митяя нашёл с ножом в боку и в больничку отвёз. Ничо умнее на ум не пришло.

— А на самом деле кто его? — внимательно посмотрел я на Сокола, чувствуя, что сейчас услышу историю, которая вряд ли понравится.

Сокол оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости чужих ушей, и понизил