"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

напиток, поморщился. — В кооператив товарища из Москвы вступил, так что с этим проблем не возникло. В исполкоме место казырное выбил — благо есть один знакомый в отделе торговли. Прямо неподалеку от рынка. Ну и каркас самого ларька поставили. Вот доводим до ума с товарищем в свободное от основной деятельности время. Остались коммуникации, санитарка… вроде всё по мелочи… Но вместе — до хера.

— Ну что ж, звучит, будто бы всё идет по плану, — я пожал плечами, замечая, как официант тараканил мне мой заказ на подносе. — Приглашай на открытие — отметим! К слову, про отметим? — я многозначительно посмотрел на компаньона, когда гарсон поставил передо мной горшочек с дымящимися пельменями и маленькую тарелку сметаны.

Майор дождался, пока тот отойдет, и понизил голос до едва слышного шепота:

— Ты про водку? С этим как раз нормально. Иван Андреевич готов отдать пятьдесят ящиков. Двенадцать рублей бутылка, как ты и просил.

— Мало, — качнул я головой, макая пельмень в сметану. Мне почему-то казалось, что объем продукции у начальника охраны ликёро-водочного завода должен быть побольше.

— Между нами, это он тебе то, что в гараже осталось отдает, который арендует. Если ровно пройдет — дойдем и до его реальных запасов, — Майор оглянулся по сторонам и глухо хмыкнул. — Я же говорю: мужик крайне недоверчивый. И тяжелый на подъем, долго раскачивается.

— Херней он занимается, если хочешь мое мнение. Ну да, это его дело. Хочет поиграть в шпионов — пусть играет. Когда?

— Завтра вечером. Туда же подъезжай к восьми, только внутрь — в гаражи проезжай, — ответил Майор, и мрачность на его лице неожиданно сменилась иронией. Он с интересом глянул на меня. — Мало, блин? Тысяча бутылок? Тебе сколько, Слав, восемнадцать? Да люди за десять жизней не всегда столько покупают. Двенадцать штук рублей— я, честно говоря, и сам не понимаю, откуда у тебя такие бабки.

— Будем дружить — и у тебя будут, — подмигнул я, аппетитно прихватывая следующий пельмень. — А насчёт десяти жизней… я ж не себе бухать покупаю. Водка сейчас продукт такой: сколько ни предложи — купят всё.

— Да, спасибо Горбатому! — мрачно хмыкнул Майор, допивая остатки остывшего кофе.

На том и разошлись. Через час я уже подъезжал к своему дому. В гастрономе у армянина всё прошло гладко, без происшествий, так что в багажнике нашей с Чижом «копейки» сейчас звенела стеклянными банками черная икра — мне предстояло заполнить ею холодильник. Ну и продуктов немного прихватил заодно, для «проглотов», что в последнее время ошивались в моей квартире.

— Давай, помогай! — крикнул я Чижу, который уже собрался было налегке, с парой пакетов рвануть в подъезд. — Мне что, самому сорок банок тащить?

Чиж вздохнул с таким видом, будто я попросил его разгрузить вагон угля, но один из трех тяжеленных пакетов всё же забрал.

Когда мы завалились в прихожую, нас встретила озадаченная физиономия Пельменя. Петя стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и наконец огорошил новостью:

— Слышь, Слав… Тут это… какой-то Саня звонил. Говорит, Митяя зарезали. Из Лобни который.

— Мда. Быстро он отстрелялся, — удивленно пробурчал я себе под нос, ставя банки на пол. Всё-таки я рассчитывал, что Олег поживет еще какое-то время. Парень он, конечно, без башки, но вот так бесславно сдохнуть в восемьдесят восьмом, когда девяностые еще даже не начались?

А главное, это было крайне не вовремя. На нем во многом держались мои договоренности с Гией по грузу, освоение «Шарика». Да и сама Лобня как соседская дружеская территория.

— Как это случилось, не сказал? — я нахмурился, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. Будет совсем херова, если это сделал Журик, так или иначе. Тогда выходило, что Вор забил на слова Гии и пошел поперек договоренностей старшего. А это значит… Короче, тот еще геморрой.

— Неа! Номер больницы только сказал, где тот лежит, и всё, — Петя с печалью покачал головой, отчего я впал в ступор.

— В смысле — лежит? Ты же сказал, его зарезали?

— Ну да, зарезали, потому он и в больничке, — друг уставился на меня с таким видом, будто я спрашивал очевидные вещи. — Чего непонятного-то?

Я сдержал тяжелый вздох.

— Ладно. Номер больницы какой?

Петя виновато уставился в пол, почесал затылок.

— А я это… забыл, короче. Фильм интересный зырил, ну и чёт забыл…

— Знаешь, Пятя… Ну ты и… боксер блин! — я сжал зубы, чтобы не сказать чего-то более крепкого, и махнул рукой. — Ладно. Мы тут икру привезли и продукты — в холодильник загрузи. И чтоб пальцем не трогал ничего до нашего возвращения, понял?

Петя виновато кивнул.

— Всё, Серёга, поехали. Лобня маленькая, — я набросил куртку на плечи. — Не думаю, что там много мест, куда привозят с ножевыми.

4 декабря 1988 года. БК «Афродита». Чернявский Павел Семёнович.

Дверь парной с глухим, сухим стуком отворилась, выпустив в предбанник плотное, влажное облако горячего пара. Трое мужчин, голые, красные, будто варёные раки, вывалились наружу, тяжело дыша, обжигая лёгкие прохладой. Кожа горела, по спинам стекали ручьи пота, смешанные с водой.

— Вот так! — прокурор Подшибякин, грузный, с мощными плечами и изрядным животом, с кряхтением встал под подвешенное к потолку ведро. Дернул за мокрый шнур. Ведро перевернулось, и ледяная вода с шумом обрушилась на его огромное тело. Он громко выдохнул, тряся головой, будто огромный пёс, разбрызгивая капли во все стороны.

Милютин последовал примеру коллеги: подставил под второе ведро, висевшее по-соседству от первого, свою коренастую, мощную фигуру с короткой шеей и округлым животиком.

Черный же без обиняков по-простому нагнулся к стоящему рядом ушату, зачерпнул ковш ледяной воды и опрокинул её себе на голову. С наслаждением выдохнул, встряхнулся и, обмотавшись чистой белой простыней, первым двинул в комнату отдыха, где их ждал богато накрытый стол.

Остальные последовали за ним, тяжело ступая босыми ногами по деревянному полу. Мужчины, уже в простынях, попадали на резные дубовые стулья с высокими спинками и подушечками — кряхтя, отдуваясь, присаживаясь поудобнее.

Сделав жадный глоток холодного пива из высокой кружки и потирая ладонью красную, распаренную грудь, Милютин заметил:

— Ну и жарища. Между прочим, чуть не сварился там, как рак.

Подшибякин в это время с той же жадностью вливал в себя прохладный пенный напиток — его