Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова

Документы: письма к сестрам Соловьёвым; “Послужной список прапорщика военной пехоты Евгения Шварца”, сохранившийся в Государственном военно-историческом архиве; воспоминания Наталии Григорьевой (Соловьёвой), а также документальные данные, представленные в исследованиях по истории Гражданской войны.

Прежде всего обратим внимание на записанное Евгением Биневичем в апреле 1973 года воспоминание Наталии Васильевны Соловьёвой (Григорьевой), свидетеля детства и юности Шварца: “Руки у Жени стали дрожать лет с 17–18. У его отца дрожали руки. Но как только он брал в руки скрипку, всё было в порядке”. (Правда, ссылка на отца вызывает вопрос: ладно, скрипка, а скальпель? Он же был хирургом?)

Далее по хронологии.

Лев Борисович Шварц по воинской повинности был приписан к Екатеринодару, где жил до поступления в Казанский университет. Шла Первая мировая. Его призвали и назначили ординатором в Екатеринодарскую войсковую больницу. Родители Льва Шварца давно уже умерли. Он поселился с семьей у младшего брата, Александра Борисовича. Весной 1916 года приехал сюда и Евгений Шварц.

Понимал, что неизбежна мобилизация.

В мае 1916-го он в письме к Варе в Майкоп обсуждает планы её и своей дальнейшей жизни (“если не буду взят в солдаты”), рассказывает о посещении суда, о том, что неожиданно привлекательной показалась ему деятельность адвоката. Не потому ли, что брат отца Александр, юрист по образованию, служил адвокатом в городском суде?

Летом 1916-го ждёт призыва, пишет Варе Соловьёвой: “Меня вот-вот заберут… меня со дня на день могут угнать за тридевять земель, в запасной полк”. Но он успеет съездить на Рождество в Майкоп. И ещё из этого письма: “Меня, должно быть, назначат куда-нибудь на Кавказ”. Так со временем и случится.

После Рождества из Майкопа снова возвращается в Екатеринодар.

Наверное, как никогда, он ощутил себя той весной на одной волне с родителями: узнав о февральских событиях в Петербурге, испытал “радость до слёз”. “Я, которого не без основания упрекал отец в безразличии к политике! Это было несомненное предчувствие бедствий, что предстоит пережить всему народу”.

Это запись из дневника от марта 1956-го.

Но в 1917-м году Шварц не принадлежал себе и даже не зависел от воли родителей. Он не мог никуда надолго уехать из Екатеринодара, потому что, как и отец, был приписан по воинской повинности. “Каждый день я ждал приказа ехать в батальон…”

Шварц знал, что его, призванного студента, должны будут направить в специальный студенческий запасной батальон. Маршевые роты таких подготовительных батальонов ждал прежде всего не фронт, а военные училища и школы прапорщиков.

Приказа о мобилизации всё не было, и Шварц решил пока заняться делом: поступил делопроизводителем в камеру по охране труда при Совете рабочих и солдатских депутатов и работал в юридической комиссии – хоть и не закончил курс на юридическом факультете. Проработал, однако, всего четыре дня – призвали. Вероятно, было это в самом начале весны 1917 года.

Призыв его обрадовал: “Я думал, что будет приятно заниматься гимнастикой, маршировать…” Но вместо этого он попал в медицинский околоток – долго заживал вскрытый врачом нарыв на ноге.

Однако считался рядовым 1-го взвода 2-й роты 2-го подготовительного студенческого батальона, расквартированного в Царицыне Саратовской губернии.

Шварц торопился выздороветь, знал, что в мае или в июне его ждёт московское военное училище. (“Я пробуду четыре месяца в Москве, в одном из тамошних военных училищ” – из того же письма апреля 1917 года. И с удовольствием там же: “Буду ходить в отпуск в военной форме”.)

Полученный из Военно-исторического архива документ под названием “Послужной список прапорщика военной пехоты Евгения Шварца” сообщал точные даты:

31 мая 1917 года “Евгений Шварц из 2-го Подготовительного учебного батальона поступил во 2-ю Московскую школу подготовки прапорщиков пехоты, юнкеров рядового звания” [5].

28 июля 1917 года он принял присягу.

В августе, уже после принятия присяги, юнкер Евгений Шварц писал Варе Соловьёвой с тревогой: “Бог знает куда закинет меня Главный штаб и судьба…”

Рассказывал: “Сейчас кипит костюмная горячка. Снимают мерки, заставляют записываться на фуражки, заставляют выбирать фасоны. Кипит битва вокруг вакансий. Сражаюсь за Ростов-на-Дону. Авось повезёт. Теперь новые правила. Выбираются вакансии не по старшинству, как раньше, а по желанию, насколько возможно. В случае перепроизводства желающих – жребий. Велят впредь побыть в полку. Ладно… Действительно, жутковато, взять под свою команду и ответственность уйму людей, не имея опыта ни на пятак”.

Далее с удовольствием, но, наверное, и с самоиронией: “Слушай, у меня будет кортик (школа дает теперь вместо шашки); брюки полугалифе и ботинки с бинтами, ибо сапог нет. Если внезапно попаду в пулемётчики или пограничники, у меня будут шпоры”.

Как Евгений Шварц и предполагал, в военное время ускоренное обучение в училище закончилось за четыре месяца. Надеялся, что 5 октября произведут в прапорщики, и “если всё будет благополучно, и если не отменят эту льготу, дадут отпуск на две недели”.

К политике Шварц относится индифферентно – не очень всерьёз спрашивал в письме Варю: “Ты меньшевик или большевик?” Расстраивался, что не дают увольнительных в связи с совещанием правительства Керенского в Москве (“И какого чёрта вздумали они устраивать совещания в Москве. Мало им Петрограда?”).

Государственное совещание для обсуждения вопроса, как восстановить в стране законность, Временное правительство созвало в Москве, ибо здесь было спокойнее, чем в Петрограде, – значительно меньше чувствовалось влияние большевиков. Открывая совещание, Керенский сказал о том, что разделяет общую смертельную тревогу, предрек Гражданскую войну…

Большевики, пытаясь сорвать совещание, организовали забастовку трамваев. Но, видно, сопротивление их было не столь значительным, так что снимать с занятий юнкеров не понадобилось.

Шварц сообщал Варе о том, что училище, готовя выпуск, проводило бесконечные репетиции предстоящей церемонии, в сентябре прошёл спектакль-смотр.

5 октября 1917 года, как зафиксировано в его Послужном списке, был Евгений Шварц “приказом войскам Московского военного округа за № 1356 произведен в прапорщики армейской пехоты с правами окончивших курс военных училищ (приказ по В. В. 1916 № 162) и назначен в распоряжение начальника штаба Кавказского военного округа” [6].

Получил ли он перед отъездом по назначению отпуск – неизвестно. Скорее всего, получил, потому что написал Варе: “5-го же мечтаю уехать, но могут задержать с церемонией производства, а мой поезд (через Рязань) идёт в 6 ч. вечера”.

Итак, в конце октября 1917 года Евгений Шварц снова у родителей в Екатеринодаре.

Штаб Кавказского военного округа, в чье распоряжение он был направлен, находился в Тифлисе. Вряд ли Шварц поехал в Тифлис – в Екатеринодаре стало известно, что уже с лета 1917-го начался развал Кавказской армии. После Октябрьского переворота округ был практически расформирован. Начальник штаба к концу 1917-го снял с себя полномочия. Странно, что этих обстоятельств не учли в Москве, давая прапорщику Евгению Шварцу направление на службу.

В Краснодаре с апреля 1917 года власть принадлежала Кубанской