Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

через подставные фирмы умеет влиять на алгоритмы дейтинг-приложений. Она лично настраивает алгоритмы так, чтобы максимизировать человеческое отчаяние, безответную любовь и чувство одиночества.

Этот «цифровой смог» она вдыхает по утрам на балконе вместо кофе.

Ботаника: Во внутреннем дворе их особняка у неё есть теплица. Там растут синие вавилонские лотосы. Они цветут только тогда, когда где-то в мире состоятельный мужчина переводит все свои активы на счет Шамхат из-за слепой влюбленности.

Хирургия с подвохом: Она блестяще шьет. Золотая игла и нить в её руках творят чудеса. Но никто не знает, что Шамхат намеренно оставляет внутри своих «пациентов» крошечные узелки-якоря…

ОТНОШЕНИЯ С КАССИРОМ (ДЕНИСОМ)

Отношение Шамхат к Денису можно описать как «хищный интерес к занятной игрушке».

Она была первой из Сестёр, кто пришел в Магазин за сигаретами к новому сотруднику. Денис, чей мозг был наглухо забронирован мыслями об инвентаризации и НДС, выдержал её взгляд.

Для древней сущности, привыкшей, что смертные падают ниц, это был приятный шок.

С тех пор Денис для неё — любимый дворовый котёнок, который шипит и машет лапой. Она «застолбила» его перед другими Сёстрами.

Внутренний жабо-бухгалтер Дениса при виде Шамхат бьётся в падучей: с одной стороны, она платит золотом царской чеканки, с другой — от её чаевых хочется повеситься от любви.

Обычно называет Дениса «Котёнок».

❓ Её Тайны

1.Тайный Шрам под Платком?

Шамхат никогда не снимает шёлковый платок с лица при посторонних. Ходят слухи, что там скрыто уродство.

Что скрывает платок? Пасть миноги? Зашитые губы? Или улыбку настолько идеальную, что человеческий мозг при её виде забывает, как отдавать команду легким дышать?

Законы о вуали: По законам древней Месопотамии (Среднеассирийские законы), носить вуаль имели право только свободные, почтенные женщины (жены и дочери).

Блудницам и рабыням носить вуаль было категорически запрещено под страхом жесточайшей казни.

2. Секрет Золотой Нити.

Когда Шамхат пришивала ногу Эрранти, она тянула золотую нить прямо из воздуха. Но в магии Изнанки ничего не берется из ниоткуда.

Чьи линии жизни она использует как швейный материал? Ходят слухи, что при каждом её стежке в реальной Москве где-то умирает от разрыва сердца случайный влюбленный юноша…

Глава 3

Отбитая овца

Ближе к утру я понял, что со мной что-то не так.

К окошку подошла тварь ростом с холодильник, вся из мокрых веток и ржавой проволоки, и в ветках вместо глаз горели два уголька от мангала. Тварь наклонилась к бронестеклу и прошелестела:

— Полкило чужого стыда.

А я спокойно ответил:

— Стыд только фасованный. По двести пятьдесят грамм. Идет по акции, минус пятьдесят. Две пачки будете брать?

Я услышал себя и невольно загордился. Ни дрожи в голосе, ни паузы, ни мысленного «господя, шо оно такое, памагите…».

Я был как обычный кассир из «Пятерочки» вечером тридцать первого декабря, который уже отпустил столько народу, что мог бы пробить самого Деда Мороза. И спросить, есть ли у него карта лояльности.

Вот что делает Пастух с человеком. После того как в твой ларек заглянуло нечто девятиэтажное и ушло, потому что бумажки в порядке, все остальное становится просто розницей.

— Две, — прошелестели ветки.

Набрав код, я отодвинул крышку Нижнего ящика. Синяя подсветка, знакомые склянки, а между солью и спиртом лежали серые брикеты в вощеной бумаге, перетянутые бечевкой, на каждом штамп: «Стыд. Чужой. 250 г. Хранить в».

«Хранить в». Достойный преемник «Дрожжи не». Типа хранить хоть в чем-то, хоть в какой-то таре, и тогда норм?

Я в них раньше не заглядывал. Не заглянул и сейчас.

Два брикета в лоток. Лоток на улицу. Обратно лоток приехал с горстью каких-то зубов, мелких, ровных… и молочных судя по всему.

Я их собрал в салфетку и отнес к Терминалу. Тот пересчитал, конвертировал и остался довольным.

— Спасибо за покупку, приходите еще.

Ветки закивали и ушли в редеющий туман.

Толик из-за спины булькнул:

— Денчик, ты сейчас палке с угольками сдачу считал. И даже не заорал. Ты меня пугаешь уже больше, чем все остальные вместе взятые.

— Толик, я тебе пиво в рассол наливаю через дырки в крышке. У меня планка нормального давно переехала.

— Не, ну я-то живой человек.

— Конечно, братуха. Стой лицом в стену.

Всего до конца смены подошла где-то дюжина. Самые отбитые и отмороженные, кому что Пастух, что трамвай. Я работал на автомате, руки сами тянулись куда надо.

Хмырь в рыбьей чешуе взял три пачки соли с пеплом и долго спорил, что скидка должна распространяться на пепел отдельно. Я показал ему пункт в Правилах, где ничего не было про скидки на отдельные части товаров, он показал мне встопорщенные жабры. Разошлись на обычной скидке пятьдесят процентов.

Существо без лица, но с очень аккуратной и я бы даже сказал стильной прической, купило все просроченные эклеры, что оставались после сестер Шамхат, и расплатилось… тишиной.

Не знаю даже, как это описать. Оно положило в лоток что-то, и в зале на минуту пропали все звуки, даже гул от холодильников. Терминал пробил это как «Тишина, минута, одна штука» и добавил долю к моему проценту. После этого звуки вернулись.

Одна дама в шубе из живых мышей (все грызуны смотрели на меня осуждающе, словно я их чем-то жестоко разочаровал) попросила «календарь, любой». Я вежливо объяснил, что календари сегодня не продаются согласно Правилам, и предложил отрывной блокнот. Дама подумала, взяла блокнот и спросила, есть ли в нем сентябрь. Я слегка напрягся, ловя сентябрьские флешбеки, ответил, что в блокноте пока ничего нет, там пусто, все зависит от нее.

Она ушла довольная. Я ушел мыть руки, потому что лоток после нее пах мышами.

Ни одного происшествия. Ни одного сброса времени, ни одной попытки задушить кассира. Скучно почти. Терминал каждые полчаса выдавал строчку [СМЕНА ПРОХОДИТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ], и от этой строчки хотелось погладить его по бежевому корпусу.

Швабра спала.

Она уснула, сидя на коробках, привалившись плечом к стеллажу с крупами. Котя спал у нее на коленях. Он даже не подумал вернуться в свою коробку из-под «Доширака», которая стояла рядом с прилавком пустая и обиженная, как бывшая.

Шамхат смотрела на них с ящиков и молчала, и было в этом молчании что-то от женщины, которая смотрит чужие фотографии и узнает на них знакомых.

В затишье я взял со стойки сканер.

Молча подошел к коробкам, встал так, чтоб не разбудить, и навел красный луч на спящую