О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

если ты рассчитывала сегодня здесь со мной увидеться, стоило об этом предупредить. Ах да. Тиэле, позволь представить тебе мою пару на этом… мероприятии: Лейту Возвращающую. Лейта, это Тиэле, дитя разом двух Домов и такая же первогодка, как я. А вот с её кавалером я не знаком.

— Ну так знакомьтесь, — улыбнулась бронзовокожая, алоглазая, платиноволосая красотка-из-хентая (ничего не могу поделать с этой ассоциацией!) — и по одной её улыбке стало кристально ясно, что на неё-то вполне действуют и Чародейская Музыка, и аромат Пламенно-Жаркой Азалии, и, кажется, что-то ещё. Как бы не один из тех коктейлей, которые положено брать даже не правой рукой, а сугубо магией. Ну да, точно: выдох довольно отчётливо пахнет крепким алкоголем… — Мырэк из Второго Дома, мой какой-то там в сложной, но очень дальней степени кузен с отцовской стороны. А это Вейлиф, я тебе о нём говорила. Тот самый, староста у иллюзионистов.

— Любопытно, — прогудел баритоном Мырэк. Голос его оказался ожидаемо мощным, но словно бы высоковатым: от такой громадины, на полголовы обогнавшей даже более-чем-двухметровую кузину, по умолчанию ждёшь баса, причём в самом нижнем регистре. — Каюсь, но считал, будто… моя родственница преувеличивает. А она преуменьшала. Рад знакомству, Лейта, Вейлиф.

— Взаимно, — я кивнул… возможно, чуть небрежней, чем следовало бы. Но всё равно глубже, чем это сделала моя подруга. Ну да она — титулованный магистр, ей можно.

— Пойдём скорее, покажем вам тут всё-всё! — просияла Тиэле.

«Ну что, пойдём?»

«Куда ж бедным студентам деваться…» — мысленно хмыкнул я.

И мы пошли.

Зря.

Впрочем, пытаются до последнего оттягивать неприятное только дети. Ну и подростки ещё. Не всегда, но частенько. Взрослые же с хмурыми мордами и тихим смирением в душе идут навстречу неприятностям… и в результате нередко встревают так, что ни вздохнуть, ни охнуть.

К примеру, Тиэле с Мырэком довольно быстро притащили нас на третий этаж. Или, может, четвёртый… сложная, какая-то контринтуитивная планировка, трудно в такой ориентироваться. Впрочем, к чему-то этакому мы готовились и этого ждали. Точно так же, как ждали нас. Потому что как же это можно — прийти на вечеринку и не познакомиться с устроителями? Это невежливо и неправильно. А я всегда старался быть вежливым и правильным. А ещё старался формировать мнение о людях не по слухам или там всяким глупым предубеждениям. Нет-нет-нет, только собственные впечатления, только трезвый и ясный взгляд на других разумных!

И по первости ничего такого уж особенного в Четвёртых не сыскалось.

Ну да, внешность не самая приглядная. Неспроста их (заглазно, разумеется) зовут круглоголовыми. Они до такой степени брахикефалы, прямо до карикатурности, что это уже даже забавно. Как и их стопы с кистями: такие длинные, что уже не «музыкальные», а скорее «паучьи». Длина кисти больше, чем ширина с примкнутым большим пальцем, вдвое! Иногда даже в два раза с третью.

Но, наверно, если таким родиться, то оно и ничего. У Вторых, если подумать, видок покринжовее.

А вообще внешность в людях не главное. Я сам тому первейший пример, при моей-то крестьянской морде со всеми её очевиднейшими недостатками.

…поскольку Четвёртый Дом блюдёт законность, моё собеседование проводилось наедине. Вполне естественно и даже мудро: если вдруг паче чаяния какие-нибудь неприятные секреты вылезут наружу, то дальше моей собеседницы это не уйдёт. Ведь у менталистов есть свой кодекс, отчасти сходный с тем, что у целителей; они умеют хранить тайны, как никто иной. И на условиях сохранения моих тайн — конечно же, не касающихся разного рода преступных вещей, а относящихся к области личных и родовых секретов — я охотно согласился побеседовать. Но не очень долго, потому что срок беседы, в соответствии с той же законностью и во избежание всяких неприятных подозрений, тоже ограничен. И хотелось бы подольше поболтать с умным человеком, а нельзя-а-а… обидно, но такова жизнь.

Может, потом для новых бесед ещё представится случай-другой. Или больше. Там видно будет.

— Так значит, ты и будешь Вейлиф? Тот самый?

— Из Малых Горок, ага.

— А других имён или прозвищ у тебя нет?

— Не-а.

— А раньше были?

— Да.

— Интересно. И какие же?

Я рассказал. Про Арэка и про Сам-Знаю-Кто. Посмеялись.

— Скажи честно, Вейлиф: ты ведь не хотел к нам сюда идти?

— Нет.

— А почему?

— Потому что не мазохист.

— Кто? Можешь поподробнее объяснить?

— Могу, конечно. Мазохисты — это люди с таким забавным, но нездоровым вывертом психики, которым нравится, когда им делают больно, или унижают, или вот в мозги лезут без мыла.

— А тебе это не нравится…

— Нет, конечно!

— Но скрывать тебе ведь нечего?

— Всем есть что скрывать. Люди любят обманывать не только других, но и себя.

— И ты это любишь?

— Ну, как сказать… скорее всё-таки нет. Предпочитаю говорить правду, если можно. И если это никому не навредит.

— А кто тебе мешал её говорить, когда ты представлялся Арэком?

— Ну, я в тот раз из Столицы бежал. Маленький был ещё, неопытный, глупый. И понятия не имел, что с Гостешами вполне можно иметь дело, обоюдовыгодное притом.

— А с нами? С Четвёртым Домом и вообще Империей?

— Тоже можно. Если осторожно. Например, мы с Лейтой недавно классную штуку для Первого Дома придумали. Пока это только проект, первые небольшие успехи, но если получится… Ядва сказала, что за такое Империя может Ассурам землю с оазисом выдать!

— Ядва?

— Младшая дочка старшего магистра Мэсфэра из Первого Дома.

— Что, вот так и сказала?

— Да. Немного другими словами, но смысл именно такой.

— Гм. Ладно. А скажи-ка мне, Вейлиф: если тебе не нравится, когда «в мозги лезут», то ты, наверно, что-то предпринял, чтобы этого избежать?

— Избежать? Нет! Сила солому ломит, вы тут для влияния на психику целую систему выстроили: подготовленное пространство, артефакты, чары, сеть связанных сознаний, весь этот фарш…

— Но-о-о?

— Но мы с Лейтой очень постарались сделать так, чтобы влияние не стало перманентным и тайным.

— Вот как. А конкретные меры какие предприняли?

— Ну, прежде всего вот этот венец. Кстати, я не могу его снять, даже не проси. За этим к биомагам. Он фактически врос мне в голову… временно. И там ещё всякие страховки от незаметного снятия, чтобы нельзя было даже стороннему биомагу убрать это украшение и снова вернуть назад, как было.

— Вот как. Что этот венец делает?

— Пишет хронику происходящего в моей голове. Всё, что я слышу, вижу, говорю… отчасти и разные магические проявления тоже записываются. То есть стирать или блокировать мне память бесполезно, надо ещё стереть или заблокировать записи в венце. А они имеют иной формат,