О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

для менталистов недоступный. Ну, или предположительно очень труднодоступный. То есть считать записанное менталист, возможно, сумеет — особенно если это старший магистр с какими-нибудь экзотическими особенностями золотого ряда (а лучше пурпурного). Но подделать? Да ещё так, чтобы позднее анализ записей не выявил подделку? Ха!

— Ясно, спасибо, что рассказал, — собеседница довольно мило прикусила губу. — А кроме венца?

— О, кроме него — чокер. Тоже изделие Лейты. Но я забыл, что именно он должен делать.

— Забыл?

— Ну да. Ещё одна линия безопасности: чем меньше я себя контролирую, тем хуже помню некоторые вещи. Сейчас вот вы меня обработали довольно поверхностно и мягко, настроили просто на повышенную болтливость и доброжелательность. Это действительно мягко: я в основном себя хорошо контролирую и что-то такое, чего по доброй воле ни за что не рассказал бы, не сболтну. Но воздействие есть воздействие, так что из моей кратковременной памяти выключены некоторые детали подготовки к этой вот, хех, весёлой вечеринке. Я их просто не помню. Вспомню позднее, по условию или по таймеру. Или по сочетанию таймера и условий.

— А какие это условия, ты не помнишь…

— Конечно, нет! В этом и смысл!

— Это довольно продвинутая техника. Откуда ты её знаешь?

— Реверс-инжиниринг, консультации хорошего целителя и много буйной фантазии.

— Реверс… что?

— Ой, это мой личный термин для всяких магических штук, до которых доходишь сам. Я ведь так-то самоучка, знаешь? Ну, теперь знаешь. У меня даже особенность была с названием Адепт-самоучка, пока не эволюционировала… дважды. В общем, я знал, что магия может в том числе влиять на сознание. Школа иллюзий — не школа очарования, конечно, но они близки. Обман разума вообще на границе стоит. И вот я, вооружась такими соображениями, самотыком в эти области лазил. Изучал доступные возможности. Одно время даже фуфисов ловил, чтобы отслеживать тонкости воздействий…

— Между воздействием на других и воздействием на себя есть разница. Кое-кто даже сказал бы, что между ними — пропасть.

— Не хочу хвастать, но я, будучи ещё совсем мелким, внутренние практики переизобрёл. Ой. Это же хвастовство, да? Ну да ладно. Я к тому, что в простых и общих воздействиях на самого себя нет ничего такого уж запредельного. Многое можно переоткрыть, просто внимательно наблюдая и потом повторяя за монстрами. В адресные и глубокие воздействия я, конечно, не лез, но то же внушение эмоций — почему с ним нельзя проводить эксперименты? Как по мне — можно и даже нужно! В общем, нынче в нашей паре я как менталист несколько получше Лейты, хотя и сильно ниже ступенью. Ну, справедливости ради надо добавить, что ей особенности мешают ментальную магию применять, так что это достижение невеликое. А уж тягаться с магами из твоего Дома или с Гриннеями я даже мечтать не смею. Но что моё, то моё!

Далее разговор вильнул, перейдя к теме нарушений мною законов Империи, планов на будущее и отдельно — моих отношений с разумными. Кого знаю, о ком что думаю, кого боюсь…

— О, с этим просто. Больше всего я боюсь троицу мерзких.

— Кого?

— Да старших родичей Лейты, чтоб им дружно Ырдатт Хынгома собой накормить. Лингаса, Хонтрили и Орьету Ассуров из Багрового Ковена.

Я рассказал, почему называю их именно троицей мерзких и признался, что следующий ход Орьеты вызывает у меня самые неприятные предчувствия. И что во многом наша с Лейтой учёба в БИУМ — это попытка поставить конфликт на паузу… заодно обзаведясь новыми козырями, потому что старые против помянутой Орьеты во второй раз не сработают.

Ну а что молчать-то? Может, с поддержкой имперских властей удастся если не избавиться от троицы мерзких вовсе, на это надежды мало, то хоть принудить их к повышенной осторожности.

— А если вдруг семья Лингаса оставит свой бывший род в покое? Ты согласишься на таких условиях прекратить вражду с ними?

— Тебе ответ вежливый или откровенный?

— Откровенный, конечно.

— Я не имею ничего против химерологии и химерологов. Более того, я полагаю, что легализация химерологии могла бы существенно продвинуть магическое искусство, и если бы такие вопросы решались голосованием, я голосовал бы за открытую, контролируемую законом практику химерологии. Но Лингас и его семейка — это не просто абстрактные, ни в чём не виноватые энтузиасты от запрещённого направления магии. Это мясники, убийцы и преступники, веками гнобившие собственную кровную родню — это помимо разных иных деяний. Да, я готов оставить их в покое — но лишь потому, что ступенью не вышел. Ровно до момента, пока мы с Лейтой не станем достаточно сильны, чтобы дать им открытый бой и уничтожить.

— Вот как…

— Да. Я допускаю, что у них были какие-то оправдания для… всего. Или хотя бы большинства того, что они делали. Но предпочту простить их лишь после того, как разберу на запчасти.

— Не слишком лицемерно звучит? Ты ведь и сам убивал. Причём без суда.

— Да. И не горжусь этим. Убийство преступников, пусть и при самообороне, остаётся убийством, мне это объяснять не нужно. Но я предпочитаю всё-таки помогать люд… разумным. И число тех, кому я помог, куда больше числа убитых. При всём моём уважении, но если бы Лингас со своей семейкой спасли жизней больше, чем загубили, они бы не сидели в подполье. Им бы не требовалось прятаться. Впрочем, вполне допускаю, что они не прячутся. Не совсем.

— Это как? О чём ты?

Я объяснил.

— Какой циничный взгляд на вещи, — вздохнула моя собеседница.

— Я предпочитаю называть его трезвым. Преступники могут сосуществовать со стабильной властью только в двух случаях: если они сами — власть либо если они слишком выгодны, чтобы власть уничтожила их. С химерологами явно имеем второй случай: они полезны, их услуги эксклюзивны, доступные им результаты недостижимы для обычных целителей и жрецов даже совместно — поэтому я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что их покрывают. Этак полуофициально. Что у значительной части магов, состоящих в Багровом Ковене, есть признанные законом личины с альтернативными специальностями, и всерьёз их в этих личинах никто не преследует. Чтобы веками выживать в подполье, надо быть Преисполненным Жалости, то есть обладать подавляющей мощью, помноженной на мобильность, что ограничена только размером планеты; будем честны: у семьи старших магистров нет и доли процента от его возможностей. И раз они ещё живы…

Тут я развёл руками, многозначительно умолкая.

— А может, всё проще — и Лингас, Хонтрили, Орьета просто не преступники?

— Ну да, ну да. А Багровый Ковен — просто безобидный клуб учёных-исследователей, чуть более эксцентричных, чем в среднем. И