Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

class="p1">Но чтобы попусту не разжигать страсти, Троцкий пояснил: «Поправки и предложения, сделанные мною и другими товарищами на апрельском пленуме, сохраняют всю свою силу и сейчас. Но хозяйственный опыт с апреля, очевидно, ещё слишком мал для того, чтобы мы могли надеяться на данной стадии переубедить товарищей — членов конференции».

И всё же не удержался. Попытался переубедить. Правда, завершая выступление. «В тезисах товарища Рыкова, — указал Троцкий, — сказано, что мы приблизились к довоенному уровню. Но это не так… По намёткам ВСНХ, мы только в 1930 году достигнем душевого потребления товаров 1913 года. А что такое уровень 1913 года? Это уровень нищеты, отсталости, варварства».

…Скорее всего, Троцкий изрядно волновался, почему и перескакивал всё время с одной темы на другую, чем мешал восприятию своей речи. Однако чаще всего он возвращался к теоретической новации Сталина — возможности построения социализма в одной стране, хотя и не раскрытой планом конкретных действий. Чтобы опровергнуть мысль генсека, как и Каменев, использовал самый убедительный, неоспоримый для каждого большевика аргумент — ссылки на Ленина.

Процитировал сказанное покойным вождём в ноябре 1918 года: «Полная победа социалистической революции немыслима в одной стране, а требует самого активного сотрудничества по меньшей мере нескольких передовых стран, к которым мы Россию причислить не можем». Ещё одно, более позднее высказывание: «Окончательно победить можно только в мировом масштабе и только совместными усилиями рабочих всех стран».

А затем ехидно добавил к произнесённому цитату и из работы самого Сталина «Об основах ленинизма», изданной в апреле 1924 года:

«Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно. Для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран».

Так что же делать до победы пролетариата хотя бы в европейском масштабе? На такой непременно возникающий вопрос Троцкий ответил опять же словами Ленина: «Только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах». И прибавил общеизвестное, но в данном случае необходимое: таким соглашением и стал НЭП, приведший к «установлению более правильных отношений пролетариата с крестьянством».

«Расходились ли мы в этом вопросе? — спросил Троцкий сам же дал ответ: — Нет, не расходимся… Мы спорили сейчас о налоге на кулака, о формах и методах связи пролетариата с деревенской беднотой… Это спор о том, как установить правильные взаимоотношения с крестьянством. Вы можете те или другие наши предложения считать неправильными, но ведь вся-то идейная борьба идёт как раз из-за того, какие именно отношения на данной стадии развития хозяйства более правильны (выделено мной. — Ю.Ж.)».

Троцкий не ограничился общими рассуждениями, постарался объяснить причины, заставившие его с единомышленниками занял подвергаемую критике позицию. «У нас деревня, — втолковывал он, — выдвигает из своей среды каждый год 2 миллиона избыточных рабочих рук, выбрасывая в город каждый год около полумиллиона, а промышленность собирается поглотить не более 100 тысяч в год». И дал понять, что столь опасную тенденцию порождают низкие темпы индустриализации, усиливая и без того идущее расслоение деревни.

Напомнил Троцкий о том, что предлагала оппозиция для установления именно правильных отношений с крестьянством. «Мы настаивали, — растолковывал Троцкий, — на том, что дифференциация деревни требует более гибкой налоговой политики по отношению к разным слоям деревни: снижения налогового бремени по отношению к низовым середнякам, увеличения по отношению к зажиточным верхам середняков и более энергичного нажима на кулака, особенно по линии его смычки с торговым капиталом. Мы предлагали вовсе освободить от налогов 40 % бедноты… Требовали решительно осудить курс сельскохозяйственной кооперации (ориентированной) на «производственно-мощного середняка», под каковым выступает обычно не кто иной, как кулак».

Всё тщетно. Троцкого, ещё недавно лучшего оратора страны, завораживавшего, увлекающего за собой всех, перед кем он выступал, не захотели услышать. И потому ему, как и 16 октября, подписывая заявление лидеров оппозиции, пришлось завершать речь оправдываясь. Заверять конференцию: «Мы не собираемся искусственно развивать или обострять разногласия, чтобы тем подготовить рецидив фракционности. Наоборот, каждый из нас, не преуменьшая разногласий — они есть — приложит все усилия к тому, чтобы ввести эти разногласия в рамки бесперебойной работы и общей ответственности за политику партии»[313].

В последних словах Троцкого, несомненно, сквозила затаённая надежда остаться в ЦК, в руководстве.

Третий оратор-оппозиционер, Зиновьев, построил выступление по-иному. Сделал его предельно чётким, разбив на смысловые разделы, за пределы которых старался не выносить намеченные темы. Начал же с неизбежного — отверг оскорбительное для большевиков обвинение в «социал-демократическом уклоне», равносильном меньшевизму. И объяснил причины, заставившие его и остальных единомышленников подписать заявление от 16 октября «Мы, — сказал Зиновьев, — равнялись по желаниям, по настроениям рабочих — рядовиков нашей партии, которые требуют, чтобы единство партии было обеспечено прежде всего». Кратко остановился на доброжелательном отношении Ленина и партии к оппозиции в недавнем прошлом. Только затем перешёл к разногласиям с ЦК.

Поначалу с явным умыслом признал то, о чём никто не любил говорить вслух: «Мы. большевистская партия, партия „костоломная” — это уже давно сказано, партия «твёрдокаменная». Борьбу мы ведём не в перчатках, и не приходится жаловаться поводу каждого резкого слова… В борьбе неизбежны преувеличения, но вместе с тем мы говорим, что в борьбе против нас эти самые преувеличения до самого последнего времени принимали размеры поистине гомерические, которые никогда раньше не были возможны в нашей партии».

Сделав такое предуведомление, перешёл к сути разногласий: «Что только через НЭП можно прийти к социализму в нашей стране, это абсолютно для нас бесспорно… Но вместе с тем мы думали и думаем, что если сказать, что мы пойдём плавно к социализму… то есть без классовой борьбы, это будет неверно. У нас непосредственно перед XIV съездом — в этом основа наших разногласий — возникло довольно сильное течение в партии, которое исходило из настроений „врастания кулака в социализм”. Вы знаете, что это было. Так, товарищ Бухарин в апреле 1925 года писал: „Наша политика по отношению к деревне должна развиваться в таком направлении, чтобы раздвигались, а отчасти уничтожались многие ограничения, тормозящие рост зажиточного и кулацкого хозяйства”. Вот действительно основное разногласие».

Вторым по значимости Зиновьев назвал разногласие по вопросу о стабилизации капитализма. «Вы обвиняете нас, — спорил он с большинством, — в том, что мы считаем, что никакой стабилизации нет. Это неверно, товарищи. Вот наш действительный взгляд на стабилизацию… Частичная стабилизация есть факт, но эта стабилизация шатка и недолговременна. Всеобщая забастовка в Англии подчеркнула это особенно ясно».

Третьим пунктом разногласий, отметил бывший глава Коминтерна, является обвинение в том, что «мы не