Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

верим в строительство социализма в СССР». И возразил так: «Теория международной пролетарской революции, заложенная Марксом и Энгельсом, развитая Лениным, остаётся нашим знаменем. Окончательная победа социализма в одной стране невозможна. Теория окончательной победы в одной стране (выдвинутая Сталиным. — Ю.Ж.) неправильна. Социализм в СССР мы строим и построим с помощью мирового пролетариата в союзе с основной массой нашего крестьянства».

Отсюда Зиновьев вывел четвёртый пункт разногласий, перекликавшийся с первым. «Организация бедноты, — пояснил он точку зрения оппозиции, — и помощь бедноте во всё растущих размерах есть самое насущное дело. Это теперь должно стать одним из главных критериев успешной работы наших местных организаций… Усиление внимания организации батрака, усиление внимания коллективизации сельского хозяйства. Каждый трактор должен стать орудием коллективизации».

Пятым разногласием с ЦК Зиновьев назвал вопрос об источниках финансирования индустриализации. «Поскольку накопления в городе и деревне всё нарастают, — подчеркнул он, — то мы не видим основания сомневаться в том, что не только на аппарате (его сокращении. — Ю.Ж.) и режиме экономии нашего аппарата мы сможем сэкономить 400 миллионов. Мы думаем, что из больших серьёзных накоплений последнего времени у верхушки города и деревни мы можем также при совместном и дружном желании получить порядочные суммы»[314].

Столь чётко сформулированные пункты разногласий требовали в свою очередь не менее чётких ответов. Вернее, опровержений, коли речь шла о спорах. Однако доказать ошибочность сказанного Зиновьевым, равно как и Каменевым, Троцким, никто не пожелал, ведь тогда пришлось бы заявить о себе как о противнике Маркса, Ленина. А потому на конференции продолжилось начатое июльским пленумом — откровенная подмена обсуждения вопросов теории, которые невозможно решать в ходе дискуссии, вопросов хозяйственных, требующих широчайшего использования статистики, грубыми политическими и идеологическими обвинениями, больше частью голословными.

Никто из выступивших представителей большинства — ни Осинский, ни Ларин, ни Угланов, ни Каганович, ни Молотов, ни Орджоникидзе, вызывающе не обращали внимания на то, что говорили оппозиционеры об усиливавшейся дифференциации крестьянства, о росте силы и влияния кулака и «производственно-мощного середняка», о необходимости наращивать темпы индустриализации хотя бы для ликвидации товарного голода, для чего воспользоваться среди прочего денежными накоплениями новой буржуазии.

Особенно усердствовал Бухарин.

«Нас обвинили, — начал он выступление как бы не сам по себе, а от имени большинства, — в том, что наша партия стала на путь „термидора“. Сказано об этом сейчас хоть одно слово? Нет, не сказано… Сказаны ли были слова о Кавеньяках, о том, что мы душим пролетариат? Сказано это было или нет? Сказано Радеком, было сказано Сапроновым. Был сделан намёк Преображенским… Вышли ли здесь с повинной головой представители оппозиции? Заклеймили ли они эту фразеологию, которая была возмутительной и преступной с партийной точки зрения? Об этом ни звука, ни слова!

Сказано ли было товарищем Троцким, что представители нашей партии суть могильщики революции или это не было сказано? Было сказано! Ничего об этом сейчас не говорят. Это всё пустяки — сказать, что Центральный комитет, Сталин и другие, что они являются могильщиками революции. Это всё мелочь!

Сказано было или не сказано, что партия наша сползает с рельс пролетарской революции? Сказано. А здесь они выходят и как будто ничего не случилось…

Вы должны были бы сюда выйти и сказать, что рабочие вас научили думать. Но вы этого не только не сказали, но, как видно из выступлений представителей оппозиции — и Каменева, и Зиновьева, и в особенности Троцкого, они целиком стоят на прежней позиции».

В том же духе Бухарин распространялся почти час, заботясь, судя по всему, лишь о том, сколько аплодисментов сорвут его злые, доходившие зачастую до прямых оскорблений остроты. Но всё же ему пришлось слегка коснуться хозяйственных вопросов, ведь Зиновьев только что открыто назвал его защитником интересов кулачества.

«Если предполагается, — возгласил теоретик партии, привычно искажая смысл сказанного его оппонентами, — что социализм можно строить только за счёт фискального взимания с нэпмана и кулака, это предполагает такой размер частнокапиталистического накопления, при котором наша деревня почти сплошь идёт капиталистическим путём, и когда наша торговля точно так же идёт в значительной мере капиталистическим путём. Это есть отрицание кооперативного плана Ильича».

Сделав такое алогичное умозаключение, Бухарин обратило к лидерам оппозиции: «Будьте любезны выйти сюда и сказать это самое, или вы должны взять обратно это своё заявление»[315].

Если Бухарин изощрялся в остроумии дурного пошиба, то Сталин построил своё заключительное слово на противопоставлении цитат из работ Энгельса, Ленина с одной стороны, и Троцкого, Зиновьева, Каменева с другой. И такого их количества, что чтение их заняло более половины времени его выступления. Лишь разделавшись таким образом с тем, что он представил как некие взгляды своих идеологических противников, изложил по-своему понимаемые разногласия:

«Партия не может больше терпеть и не будет терпеть, чтобы вы каждый раз, когда вы остаётесь в меньшинстве, выходили на улицу, объявляя кризис в партии…

Шельмуя партийный руководящий аппарат и ломая режим в партии, ломая железную дисциплину в партии, объединяли и оформляли все и всякие осуждённые партией течения в новую партию.

Делали попытки использовать трудности для ухудшения нашего положения, для нападения на партию…

Чтобы оппозиция выходила на улицу с демагогическими заявлениями о немедленном подъёме (рабочим) заработной платы на 3040 процентов…

Чтобы оппозиция и впредь подрывала основы смычки рабочих и крестьян, основы союза рабочих и крестьян, пропагандируя повышение отпускных цен и усиление налогового нажима на крестьянство…

Чтобы вы, товарищи из оппозиции, продолжали и впредь сеять идейную сумятицу в партии, преувеличивая наши трудности, культивировать пораженческие настроения, проповедовать идею невозможности построения социализма в нашей стране…

Вот в чём состоят, товарищи из оппозиции, наши практические разногласия».

«Вы хотите знать, — завершил выступление Сталин, — чего требует от вас партия. Теперь вы знаете, чего она от вас требует. Либо вы выполните эти условия, являющиеся вместе с тем условиями полного единства в нашей партии, либо вы этого не сделаете, и тогда партия, побив вас вчера, начнёт добивать вас завтра»[316].

Глава одиннадцатая

Надежды возрождаются

Весь ход партконференции создавал впечатление полной победы ПБ. То же весомо подтвердили и её резолюции. По докладу Рыкова:

«Задачей партии и государства в руководстве промышленностью и в текущем хозяйственном году остаётся использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота…

Политика партии и в новых условиях осуществления индустриализации исходит из необходимости продолжения курса на снижение промышленных цен…

Осуществление индустриализации на данной стадии развития упирается в необходимость максимального ввоза, оборудования, возможность