Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

власти издать и продлить какой-либо закон, которым затрагивалась бы чья-либо движимая или недвижимая собственность, равно как и уравнять владения людей, уничтожить собственность или превратить все вещи в общее достояние». В памфлете об «Основных законах свободы» Лильберн называет «ложью и злонамеренностью» попытку усмотреть в нем «отца» всех ошибочных принципов бедных диггеров на холме св. Георгия.

В свою очередь Уинстенли столь же недвусмысленно отгораживается от Лильберна и его сторонников, назвав диггеров «истинными левеллерами», — название, в котором ярче всего отражены эгалитарные, примитивно коммунистические принципы, в основе которых лежал крестьянский образ мышления о дележе всех благ поровну. Но именно в этом заключается коренное отличие идеалов диггеров от уравнительства Лильберна, исходившего из неприкосновенности прав собственности как основы гражданской свободы.

Движение диггеров продолжалось год — с весны 1649 г. по весну 1650 г. В течение этого срока Уинстенли не только возглавлял общину на пустоши близ Кобгема, но и развил удивительную по размаху деятельность агитатора и публициста, стремившегося не только защитить копателей от ложных обвинений, но и вызвать широкое движение в поддержку их начинаний. Достаточно указать, что за этот год им написано 12 памфлетов. Тут и 2 письма к генералу Ферфаксу и обращения к армии, Лондону, парламенту, к английскому народу. В них мы находим не только замечательные образцы революционной публицистики, но и народной речи.

Не имея возможности анализировать каждое из этих сочинений, мы только укажем, что в них легко различить как бы две программы копателей — программу-максимум, требующую уничтожения частной собственности на землю как основы социального и политического переустройства общества, и программу-минимум, которая исходит из того, что значительная часть английской территории уже составляет частную собственность лордов и фригольдеров. Являясь принципиальными противниками применения насильственных методов борьбы за свой идеал, диггеры требуют превратить в достояние бедных необработанные обширные пустоши и конфискованные земли.

В этом последнем требовании как нельзя лучше отразилась значительная дифференциация английской деревни, в которой уже утвердились сильные элементы буржуазной собственности, несовместимой с идеей национализации земли. Вот почему диггеры на холме св. Георгия были скорее носителями потребностей крестьянства как класса, чем реально возможного в конкретных условиях Англии 40-х годов XVII в. выступления крестьянства. Этому выступлению мешала, с одной стороны, его глубокая дифференцированность, а с другой — союз буржуазии с дворянством, ограничивший размах крестьянского движения и борьбу за демократическое решение аграрного вопроса.

И тем не менее община Уинстенли имела последователей. Под знаменем диггеров выступили 300 бедняков в городе Уэллингборо, начавших распашку городской пустоши. Их последователи появились и в Кенте. Во многих графствах у них были сочувствующие. Но военная и судебная машина республики везде беспощадно подавляла движение в зародыше. К лету 1650 г. с диггерами было покончено.

Их поражение было неминуемо хотя бы в силу принципиального отказа их прибегать к насилию против насильников. Распространение доктрины об «универсальной любви» на врагов, ожидание их «внутреннего просветления» и добровольного отречения от «животных наклонностей» уже само по себе говорит о примитивном, сектантском характере «английского коммунизма» XVII века.

И тем не менее его историческое значение велико. Оно заключается в том, что впервые в истории нового времени буржуазному пониманию «демократии» было противопоставлено понятие «народной демократии», а буржуазный лозунг «равенства и свободы» был наполнен принципиально отличным содержанием.

После поражения практической попытки водрузить «знамя истинных левеллеров» Уинстенли создал самое замечательное свое сочинение «Закон свободы», в котором он изложил свой общественный идеал. Это — коммунистическая утопия, ограниченная не только кругозором ее автора, но и историческими условиями Англии 40-х годов XVII в.

Поражение демократического крыла революции до крайности сузило классовую базу республики 1649 г. Отказ последней удовлетворить требования йоменри оттолкнул основную массу крестьянства от нового дворянства и буржуазии. С этих пор гибель республики была только вопросом времени.

В то время как французская буржуазия, «ни на минуту не покидавшая» своего союзника — крестьянство, решила аграрный вопрос в его пользу, английская буржуазия, выступавшая в союзе с новым дворянством, предала крестьянство и тем способствовала крушению республики (Commonwealth) 1649 г. и реставрации Стюартов.

2. Республика 1649 г. и национальный вопрос

Покорение Ирландии и ирландское «землеустройство»

Ирландская политика республики 1648 г. — одно из наиболее ярких проявлений не только классовой природы Commonwealth вообще, но и пример того, как буржуазная революция «решает» национальный вопрос.

Ирландия, дважды завоеванная английскими феодалами — при Плантагенетах и Тюдорах — и испытавшая на себе весь ужас средневекового иноземного владычества, сделала в 40-х годах XVII в. попытку сбросить с себя иго английских колонизаторов.

Воспользовавшись ослаблением английского наместничества в Дублине после казни Страффорда и разгоревшейся в Англии борьбой между королем и парламентом, ирландские кланы, возглавляемые племенными, в весьма слабой степени феодализированными вождями, подняли в 1641 г. восстание с целью отвоевания своих земель у английских и шотландских колонизаторов и восстановления независимости Ирландии.

Основной удар восставших был направлен на Ольстер — район, почти полностью очищенный от ирландцев для англо-шотландской колонизации при первых Стюартах.

Англо-шотландские колонизаторы, не будучи в состоянии оказать сопротивление, вынуждены были искать убежище в городах и замках, и вскоре почти весь Ольстер оказался в руках мятежников. Однако главный оплот английского владычества — Дублин и ряд других пунктов восточного побережья восставшие взять не смогли, и они остались в руках английских властей.

В конце октября 1641 г. в Долгий парламент дошли слухи об инспирированном сторонниками короля и папистами ирландском мятеже, жертвой которого будто бы стали сотни тысяч протестантов.

На самом же деле эти приведшие в ужас лондонских парламентских деятелей слухи об «ирландских зверствах» были сильно преувеличены.

Тем не менее эти слухи сыграли свою роль не только в обострении революционного кризиса в самой Англии, но и в появлении коварных и хищных замыслов нового дворянства и буржуазии по отношению к «зеленому острову». На повестку дня встал вопрос о создании вооруженной силы для подавления восстания. Кому же, парламенту или королю, должен принадлежать контроль над ней?

Новое дворянство и буржуазия решили превратить ирландскую территорию в средство быстрого и легкого обогащения, использовав легальную почву, созданную восстанием, т. е. открывшуюся возможность массовых конфискаций земель «мятежников».

Уже в декларации Долгого парламента 4 ноября 1641 г. указывалось на необходимость вознаградить ирландскими землями тех, кто примет участие в создании армии для подавления восстания. Усмотрев возможность огромной наживы, парламент больше всего заботился о том, как бы ирландское восстание не было ликвидировано путем переговоров, либо без участия английских войск.

Не удивительно поэтому, что всеобщее возмущение парламента вызвали предложения ирландских лендлордов — протестантов подавить восстание собственными силами. Незадачливый ирландский представитель, явившийся в Вестминстер с этими