Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

мере отвечала чаяниям как копигольдеров, так и безземельных коттеров и батраков. Само по себе это требование еще не выходило за рамки буржуазного переворота, наоборот, оно лишь привело бы к самому последовательному его осуществлению — к национализации земли.

«При самой полной свободе крестьянского хозяйства, — писал В. И. Ленин, — при самом полном равенстве мелких хозяев, сидящих на общенародной или ничьей или «божьей» земле, — мы имеем перед собой строй товарного производства»[155].

О том, что это требование диггеров выражало не сектантские мечтания, а реальные потребности крестьянской деревни, свидетельствуют не только упоминавшиеся выше петиции, но и вышедшие из ее среды левеллерские памфлеты. Незадолго до появления памфлета Уинстенли «Новый закон справедливости» (1649 г.) в Бекингемшире был опубликован памфлет под названием «Свет, воссиявший в Бекингемшире, или открытие первопричины великого рабства на земле и главным образом в Англии». Основная идея этого памфлета — равное право всех людей свободно пользоваться землей — весьма созвучна идеям Уинстенли. Недаром этот памфлет долгое время приписывался ему. Без собственности, без того, что один обладает большим состоянием, чем другой, не было бы господ и рабов. По закону создания никто не может быть господином над себе подобным. У людей только один лорд — Иисус Христос, каждый же, кто именует себя лордом, — отступник божий. Аналогичные идеи мы встречаем в сочинении, появившемся почти одновременно и озаглавленном «Скромное представление пожеланий солдат и офицеров кавалерийских частей графства Норсемберленда».

Летом 1648 г., в разгар движения диггеров, появился памфлет «Еще о свете, воссиявшем в Бекингемшире». Из него еще с большей очевидностью явствует тот факт, что диггеры — представители не только безземельных слоев английской деревни, но и интересов всего крестьянства как класса. Каждый человек, пишет анонимный автор, имеет право собственности на божье творение наравне с другими. Оно принадлежит человеку по праву рождения. Все угнетатели — противники Христа, так как они восстали против божьего веления — добывать себе хлеб в поте лица: те, кто не работает, да не едят, — сказано в писании. Когда кто-либо добывает хлеб своим трудом, это его хлеб, требовать у него ренты равносильно воровству. Поэтому все лорды маноров — воры, присваивающие себе плоды чужого труда.

Требование уничтожить власть лендлордов над землей, передать общинные земли в общее пользование, изгнать крючкотворцев-юристов из Вестминстерского дворца и сжечь их законы и грабительские описи, передать конфискованные земли в пользу бедноты, предоставить всем одинаковые права и свободы — все это не только созвучно памфлетам Уинстенли, но и раскрывает источник его «откровений», их подлинно историческое содержание.

Наконец, свидетельством того, что основные требования диггеров не выходили за рамки буржуазного переворота может служить тот факт, что многие из них мы находим в памфлетах вполне «благонамеренных» деятелей республики.

Многие идеи диггеровских памфлетов перекликаются со знаменитым документом крестьянской войны в Германии XVI в., что вполне объяснимо, ибо у них общий источник — крестьянский образ мышления и свойственная ему аргументация.

Автор анонимного памфлета «Хаос» требует освобождения от копигольда путем «разумных» композиций с лордов. Ученый-агроном Блисс, весьма далекий от крестьянских интересов, в памфлете «The English improver» выступает за отмену копигольда из соображений повышения производительности английского сельского хозяйства. Копигольд, по его мнению, — «бич земледелия», неопределенность прав копигольдера — главная помеха улучшениям. Из тех же соображений за отмену копигольда выступает и агроном Платт. Анонимный памфлет «Иск копигольдера» требует фиксировать законом размеры копигольдерских файнов; лорд манора, передавая копигольд наследнику, пишет автор, ничего своего не передает, — «он только служит орудием передачи». Копигольдеры, когда речь шла о парламентских обложениях, рассматривались в одном ряду с фригольдерами. С ними нужно обращаться так же, когда речь идет об их земле.

Точно так же не было ничего «собственно коммунистического» в требовании Уинстенли передать общинные пустоши в пользу бедных, как и в требовании использовать для той же цели конфискованные Долгим парламентом земли короны, делинквентов и церкви. Подобные „требования мы находим и у писателей, далеких от убеждений Уинстенли. Так, например, в памфлете Петера Чемберлена «Защитник бедного человека» обосновывается требование превратить конфискованные земли в «национальный фонд» в пользу бедных.

Агроном Сэмюэль Хартлиб в памфлете «Вопль бедного сироты» указывает, что в Англии имеются многие сотни акров пустошей и невозделанных земель и многие тысячи праздных рук, соединение которых было бы великим благом.

Таким образом, общедемократическое, крестьянское содержание основных требований диггеров вырисовывается вполне отчетливо.

Но именно потому, что это содержание находилось в коренном противоречии с интересами индепендентской республики, республика отнеслась враждебно к движению диггеров. Получив донос Сандерса, Государственный совет приказал генералу Ферфаксу направить в Кобгем кавалерийский отряд для разгона «незаконного сборища». Однако капитан Глэдман, прибывший во главе его 19 апреля в Кобгем, нашел «деяния диггеров» столь ничтожными, а их мирное поведение находилось в таком вопиющем противоречии «со страхами» доносчика, что он выразил удивление по поводу того, какими пустяками тревожат Государственный совет. С Эверарда и Уинстенли он взял, однако, слово, что они явятся к Ферфаксу для объяснения своих поступков. Через день они предстали перед генералом. Эта встреча весьма красочно описана в дневнике Уайтлока. Диггеры отказались снять шляпы, а на вопрос почему — заявили, что считают генерала таким же созданием божьим, как и всех других людей. На том же основании они обращались к нему на «ты». Заверив Ферфакса, что они не намерены вторгаться в чью-либо собственность, Эверард и Уинстенли, ссылаясь на прирожденное право людей, заявили о праве бедных диггеров распахивать пустоши и жить плодами земли. От генерала они требовали только невмешательства военной силы.

С этих пор горстка диггеров вступила в неравную и подлинно героическую борьбу с Англией собственников, с ее государственной машиной, общественным мнением, религией.

Читая составленную Уинстенли летопись этой борьбы, приходится удивляться не «бесплодности эксперимента», а великой жизненной силе их движения и убеждений. Против диггеров выступили не только алчные местные лорды и фригольдеры, но и злобные и зависимые от них держатели. Посевы диггеров уничтожались, скот калечился, инвентарь ломался, воздвигнутые на пустоши дома сжигались, а их самих разгоняли, жестоко избивали, арестовывали, таскали цо судам, штрафовали. Против диггеров было пущено оружие злобной клеветы, вплоть до слушков, что они «кавалеры» и стоят за короля, что они не только стоят за общность имущества, но и за общность жен, и т. п.

Страх перед движением, начатым горсткой диггеров, был столь велик в среде собственнической Англии, что левеллеры во главе с Лильберном посчитали нужным открыто отмежеваться от них.

В последнем варианте народного «Соглашения», разосланном весной 1649 г. по всем графствам страны, специальным пунктом предусматривалось, что парламент «не будет во